Старый уборщик, подметавший между рядами, на мой вопрос покачал головой и уточнил:

— О, эти безумцы? А зачем они тебе нужны?

— Дело в том, что я одна из них. — Удивительно, как легко вырвалось это признание.

— Они собираются в доме Халева это сразу за рынком. Но они сумасшедшие.

Я привыкла к этому: нас многие называли безумцами. Мы ведь учили, что казненный плотник был не кем иным, как самим Мессией. Более того, что после смерти он воскрес и явился нам во плоти. Ну кто, кроме безумцев, станет такое рассказывать?

— Спасибо, добрый человек.

— Женщина, ты выглядишь вполне нормальной. Держалась бы ты дучше от них подальше! — выкрикнул он мне вслед, когда я поспешила в указанном направлении.

К тому времени я стала гораздо смелее стучать в незнакомые двери А у этой тоже не замешкалась.

(О Элишеба, если бы я была такой же смелой тогда, когда впервые хотела отворить твою дверь! Теперь-то я готова стучаться во все двери мира. И даже сейчас, в старости, я готова пройти любой путь, одолеть любые препятствия ради того, чтобы вновь стоять у твоей двери, веря, что она наконец откроется.)

Мужчина распахнул дверь настежь, и я вошла внутрь. Прежде всего, мне бросились в глаза клети и мешки, наваленные до самого потолка, что делало атриум похожим на склад.

— Твое имя Халев? — спросила я.

— А ты кто? — Человек, открывший дверь, смерил меня взглядом с головы до ног.

— Я Мария из Магдалы.

— О Боже! — вырвалось у него. Он отпрянул и преклонил колени. — Мария, одна из тех, кто был с ним! Его спутница! О Боже! О Боже! — повторял Халев, отбивая земные поклоны, а потом схватил мою правую руку и принялся покрывать поцелуями.

— Ну-ка прекрати! — скомандовала я, высвобождая руку. — Я обыкновенная женщина, такая же, как и все.

— Ты знала Иисуса! — восторженно восклицал он. — Иисуса! Иисуса! — Потом он всмотрелся в меня и прищурился. — Ты и вправду Мария из Магдалы? Та самая, из которой Иисус изгнал демонов? О! Мы все знаем твою историю!

Интересно, откуда? И хотелось бы знать, насколько точна она в том виде, в каком дошла до них. Если что-то не так, пока еще это можно исправить, хотя, наверное, всякого рода чудесные вымыслы все равно будут множиться. А после моей кончины уже некому будет их опровергнуть. Начнут гулять по свету сказки и небылицы об Иисусе, о Петре, об Иакове и Иоанне, о матери Иисуса, обо мне… И пресечь это станет уже не в человеческих силах.

— Я возвращаюсь в Иерусалим, но по дороге зашла сюда и хотела бы провести некоторое время со здешними верующими.

— Ты возвращаешься в материнскую церковь? В ту церковь, каковая есть первоисточник и хранилище всей полноты истины?

Халев снова принялся отбивать поклоны, так что мне в конце концов пришлось дать ему шлепка, как мальчишке, и заставить встать.

— Мы не хранители всей полноты истины, это вообще глупость. Мы даже не разработали никакого теоретического учения. Разве Иисус не говорил, что, где соберутся двое и больше, «там пребываю и я»? Мы вовсе не первосвященники, как те, что в храме. У нас не будет храма и центральной власти, мы лишь просвещаем, а не руководим.

Мужчина поднявшись на ноги, взглянул мне в глаза и сказал:

— Ты не права. Если бы миру не была уготована гибель, все это неминуемо появилось бы. И высшая церковная власть, и писаный закон, столь же строгий, как Моисеев, и ритуал поклонения Иисусу. Но, благодарение Иисусу, сей суетный мир придет к концу прежде, чем все это осуществится. — Он махнул рукой, указывая на свои ящики и мешки, — Скоро всему этому настанет конец, как возвестил Иисус.