— Он всегда смотрел прямо на тебя, и ты чувствовал, что ему известно о тебе все…

Как там вскричала та самаритянка? «Люди, посмотрите на человека, который все про меня знает!»

— Он никогда не испытывал того, кому хотел что-то поручить, ибо заранее знал возможности и способности каждого. Будущее и настоящее были для него едины…

— Он казался древним, обладающим познаниями, недоступными никому из нас, и в то же время он всецело пребывал здесь и сейчас…

Пользы от таких речей не было. Никакие описания не могли охватить необъятность его образа. Но принадлежность Иисуса нашему времени и пространству обусловило то, что мы смогли продолжить движение вперед и после того, как его не стало с нами. j Когда религиозные власти сделали Иерусалимскую церковь мишенью своих гонений, предали смерти Иакова Большого и взяли под стражу Петра, дела приняли опасный оборот не только для обращенных христиан, но даже и для умеренных евреев.

Ширились ряды еврейских фанатиков, призывавших к непримиримой и смертельной борьбе с Римом. Они вспоминали, как Господь помог Моисею избавиться от ига фараона, а Маккавеям сбросить гнет Селевкидов, и свято верили, что Бог не оставит их и сейчас. Трезвые головы утверждали, что это глупость, что Рим многократно превосходит могуществом и древнего фараона, и царя Антиоха и что противиться ему, не говоря уж о том, чтобы сокрушить, в настоящее время невозможно. Еврейский мир раскололся, и сторонники крайностей стали всячески провоцировать римские власти в расчете на то, что жестокие карательные меры заставят еврейский народ, позабыв о разногласиях, взяться за оружие для защиты если не свободы, то самой жизни. И уж тогда разразится война, в стороне от которой не сможет остаться никто.

Для христиан это, в частности, означало проверку: остаются ли они евреями? Если зилотам удастся-таки развязать войну с Римом, должны ли последователи Иисуса поддержать братьев по крови? Или это не их война?

Почему, почему Иисус не оставил даже намека на то, как разрешить эти проблемы?

Я уронила голову на руки и закрыла глаза, стараясь отрешиться от окружавшей действительности.

Потому, пришел вдруг ответ, что он верил в нас. А еще потому, что впереди нас ждет множество других проблем, которые придется решать и, проживи он еще сто лет, ему все равно не хватило бы времени оставить нам по каждому вопросу особое руководящее указание.

Иисус полагал, что наша маленькая группа будет неустанно двигаться вперед, выйдя далеко за пределы проблем Иерусалима, храма или Рима. Что она проложит путь во времена, кои мы не в силах себе представить, где будут жить люди, чьих имен мы никогда не узнаем.

Этот ответ и навеянный им образ бесчисленных поколений, через которые светоч веры передается из нашего времени, через века в грядущее, были исполнены такой пугающей силы, что меня бросило в дрожь.

На обратном пути в Иерусалим я снова побывала в Тивериаде, снова пришла к тому же дому и постучалась в ту же дверь. Но, снова не получив отклика, задерживаться не стала.

Дальнейший мой путь пролегал через городки Арбела и Наин, а добравшись до поселения, именовавшегося Изреель, я изрядно утомилась. Сил и здоровья у меня в ту пору еще хватало, но после столь долгой дороги, наверное, устал бы и человек покрепче. Поэтому я присела, немного передохнула а потом направилась к местной синагоге не с намерением помолиться, а в надежде осторожно вызнать, есть ли в городке последователи Иисуса.