— Посмотри! — воскликнула Кассия, подняв кубок. — Неужели ты не можешь вообразить, как наполняешь его? Как говоришь: «А вот наше самое лучшее вино»?

Кубок был из чистого золота.

— Нет, — сказала Мария. — Чего-чего, а золотых кубков я уж точно не могу себе позволить.

Она взяла его в руку, внимательно рассмотрела, отметив тончайшую чеканку, и нехотя вернула на место. Иоиля можно и не спрашивать, ясно ведь: он никогда не согласится купить что-то подобное. Мир золотых кубков не для нее.

— Но я все же надеюсь, что он позволит тебе выбрать какую-нибудь красивую вещицу, ту, что будет напоминать тебе о дне свадьбы, — не унималась Кассия.

— Мне кажется, — заметила Мария, — что день своей свадьбы я не забуду никогда даже в том случае, если не получу никакого подарка. Запомню все, к чему прикоснусь в этот день. Дело ведь не в подарках, свадьба важна сама по себе.

По мере приближения знаменательного дня приготовления к свадьбе занимали у семьи все больше времени. Мать Марии посвящала им большую часть дня, отложив на потом многие повседневные дела, а когда все же занималась домашней работой, то напевала. Ничего подобного Мария прежде за ней не замечала.

Однажды вечером мать объявила, что на следующий день женщины из решивших породниться семей соберутся вместе.

— Приедут все — и твои двоюродные сестры, и тетушки, и сестра Иоиля, — с гордостью объявила Зебида. — Да, его сестра, Девора, специально приедет из самого Наина!

О своей четырнадцатилетней сестре Деворе Иоиль всегда отзывался с любовью и нежностью, но у Марии пока не было случая с ней познакомиться. Вот мать Иоиля Юдифь и его отец Иезекииль прибыли в Магдалу вскоре после помолвки. Мария, помнится. удивилась тому, как мало похож Иоиль на родителей: оба они были приземистыми и округлыми, а Иоиль, напротив, рослым и худощавым. Интересно, как же выглядит Девора?

В полуденную жару в доме Зебиды начали собираться женщины; все они были в платках, прикрывавших головы от пыли и солнца. Вскоре вновь прибывшие уже потягивали из маленьких чашек кислое молоко и на все лады обсуждали невесту. Бедная Мария, оказавшись в центре их пристального внимания, чувствовала себя овечкой, выставленной на продажу на рынке.

Девора пришла вместе со своей матерью позже других. Она оказалась очень похожей на Иоиля, и Марию это странным образом успокоило.

Когда женщины закончили обмениваться приветствиями и последними сплетнями, Мария подняла руку, призывая к молчанию, и с напускной серьезностью спросила:

— Вы уверены, что здесь нет мужчин?

— А ты проверила задние комнаты? — отозвалась одна из кузин Марии, — Они обычно прячутся там!

Молодые девушки со смехом побежали осматривать дальние помещения, а вернувшись, заявили:

— Мы одни!

— Хорошо, — сказала мать Марии. — Тогда мы можем поговорить свободно.

Не успела она продолжить, как раздался стук в дверь. Все замерли, потом расхохотались.

— Можно подумать, будто мы боимся, как бы сюда не явились римские солдаты, — фыркнула Анна, тетушка Марии.

Зебида распахнула дверь: за ней оказалась согбенная фигура вдовы Эсфири, соседки из дома напротив. Окинув всех женщин зорким взглядом черных глаз, Эсфирь проговорила:

— Прошу прощения, я собиралась спросить, нет ли у вас ячменной муки, но вижу, что…

— Нет, пожалуйста, заходи! — Зебида чуть ли не силой втащила соседку в комнату.