«Может быть, я сама их туда положила и не помню?»

Эта мысль пугала женщину еще больше, чем вмешательство посторонней зловещей силы. Лишиться рассудка — самое худшее, что она могла себе представить.

Непонятные события продолжались. Предметы, казалось, обладали собственной волей и перемещались по собственному усмотрению, и то, что такого рода явления происходили регулярно, не делало их менее пугающими. Теперь Марию не покидало ощущение, что ее преследует нечто злобное и могущественное. Размышляя над этим, она нашла объяснение и событиям, происходившим с ней давным-давно, в родительском доме. Конечно, тут не обошлось без Ашеры. Ашера сдержала свое слово, дьявольское слово, и избавиться от нее не было никакой возможности. Как понимала Мария, уничтожение идола уже ничего не изменило бы. Положение усугублялось тем, что ей приходилось скрывать происходящее от Иоиля, и к тому же ее терзал страх невольно навредить Элишебе. Теперь она часто обращалась к Богу с запоздалой мольбой указать ей способ избавиться от Ашеры, пока та не завладела ею окончательно и бесповоротно. Но Бог молчал.

Иоиль был человеком восприимчивым, и Мария понимала, что рано или поздно он заметит неладное — это только вопрос времени. Ей приходилось притворяться с того момента, как муж входил в дом, и до того, как он засыпал, а это требовало огромного напряжения сил.

«Играть… притворяться… это просто мягкие выражения, обозначающие ложь, — думала Мария, — Я стала лгуньей, подлой лгуньей».

Но выхода она не видела.

Мария тайком вчитывалась в тексты Священного Писания в надежде обнаружить молитву или заклинание, которые помогли бы справиться с демонической властью. Но ничего не нашла — предполагалось, что с уничтожением идола исчезает и его сила, недаром же Господь призывал свой народ крушить языческих истуканов. Однако Мария уже уяснила, что дело не в самих изображениях, а в чем-то другом. Кроме того, Писание умалчивало о людях. оказавшихся во власти демонов против своей воли. Там говорилось лишь о тех, кто предпочел языческих богов истинному Богу и подлежал уничтожению вместе с мерзкими идолами.

Ашере уже удалось отравить дни, которые должны были стать самыми счастливыми, дни, которые мать проводит с новорожденной дочерью. Таким образом, как и объявила Ашера, дитя принадлежало ей так же безоговорочно, как если бы Мария предложила ей Элишебу по своей доброй воле.

Несколько месяцев спустя в Магдале объявился одержимый, и он произвел в городе переполох. Прибыв на лодке неведомо откуда. он выбрался на широкую набережную, где принялся орать, скакать, кувыркаться и делать неприличные жесты. Скоро у озера собралась толпа зевак.

Мария поначалу не собиралась смотреть на бесноватого, но потом почувствовала, что ее тянет увидеть человека, на которого она сама может стать похожей по прошествии нескольких месяцев или лет. Правда, перед друзьями и соседями ей пришлось замаскировать свой интерес любопытством.

Стоя на безопасном расстоянии, как и подобает приличным женщинам, жительницы Магдалы взирали на человека, рычавшего, как зверь, и передвигавшегося на четвереньках. Темная грива всклоченных волос придавала ему сходство со львом, которым этот несчастный, похоже, себя и воображал.

Но внезапно он вскочил на ноги и, размахивая в воздухе руками, заговорил.

— Друзья мои! — воскликнул он, — Сжальтесь надо мной! Где я? Как я сюда попал? Злой дух доставил меня сюда без моего ведома, не знаю зачем и почему.

Для Марии его слова имели особый, путающий смысл.

— Кто ты? — спросил его один из старейшин. Как представитель городской власти он обязан был обеспечивать порядок.