— Дольше чем Трезор продержался. А он у нас вроде к страхам всяким привычный. Мог глубже всех в пещеру спускаться. Говорит, будто бы даже слышал, как Хтонь эта подбираться стала. Очень она не любит, когда в ее владения суются. В общем, Матвей, если ты нам поможешь, если Хтонь эту победишь, я для тебя что хошь!..

В сердцах Коловрат даже рванул на себе рубаху и та жалобно затрещала. Нет, я был не прочь помочь волотам, только… Во-первых, слово Хтонь не внушало никакого оптимизма. Во-вторых, это не входило в сферу моих интересов. В-третьих, надо думать, как достать дневники Морового, а не это все. Поэтому и ответил я наиболее обтекаемо.

— Я подумаю, что можно сделать. Но ничего не обещаю. Сами же понимаете — Хтонь!

Ипат решительно кивнул. Мол, кто-кто, а он-то понимал, как никто другой.

— Коловрат, скажите, пожалуйста, а для чего весь этот обман?

— Какой? — не сразу понял великан.

— Ну, что волоты… как бы сказать помягче, тупые.

Ипат усмехнулся, и опустил мне руку на плечо. Хорошо, что я сидел, иначе бы дрогнул в коленях.

— У меня брат на востоке есть. Так он мне когда-то давно очень умную вещь сказал. Выступающий гвоздь забивают в стену. А мы, как ты можешь посудить, весьма среди прочей нечисти выступаем. Не захочешь смотреть — нас все равно увидишь.

До меня медленно, но все же стало доходить, о чем он говорил.

— Нас и так многие не любят. За магию родовую, за стать. За то, что единственные среди прочей нечисти живем так, как хотим. А зависть — чувство такое. Оно человека гложет, гложет, да червоточину-то и выедет. В ней уже гниль и заведется.

— Тогда вы придумали миф, что волоты глупые.

— С глупого человека спросу мало, — развел руками Коловрат. — Над ним завсегда посмеяться можно. А если над чем смеешься, то уже этого не боишься. Иначе разве позволили бы нам среди людей жить?

Все-таки, сколько я видел нечисть, столько поражался. Какая она… разная, что ли. Большая часть была мелкопакостной, у которой и промысел заточен лишь на то, как бы кому сделать жизнь похуже. Однако даже среди самых отъявленных мерзавцев мог встретиться Митька. Тот пророс как одуванчик в трещине асфальта. Кикимора, которой сам хист велел все ломать, при должном обращении становилась вполне сносной хозяйкой. Леший, несмотря на все невзгоды, оставался добрым стариком, неравнодушным к чужому горю. Бес… Ладно, бес у меня самый что ни на есть архетипичный. Классический.

Короче говоря, Коловрат мне понравился. Выслушав его, я признал, что Ипат прав. У нас не любят чужой успех. Если ты молодой и красивый, радуешься жизни, то готовься услышать старческое: «Так будет не всегда». Если богатый, то едва ли кто удержится от возгласа: «наворовал». Если молодой и богатый, то я вообще не завидую. Зависть порой трансформируется в чудовищных тварей, живущих у нас внутри. Волоты же собрали в себе комбо — огромные, пышущие здоровьем, невосприимчивые к магическому урону, вполне симпатичные и без изъянов по внешности, ну и, как я стал догадываться, — долгожители. Потому что я вспомнил, где слышал про князя Олега и змею.

В лагере вдруг громко залаяли собаки. Странно. Даже на наш приход они отреагировали бурным вилянием хвостов. Еще бы, тут хозяева сами привели людей, значит, это их друзья.

Сейчас же лай показался тревожный. Так бывает, когда ты случайно побеспокоишь в деревне собаку на цепи. Тут же ее товарки в соседних дворах скажут тебе на песьем, что они крайне не одобряют факт твоего присутствия.

Вот и Ипат Коловрат тревожно поднялся, взяв лежащую у входа палицу.

— Кто это там к нам забрел? — задал он риторический вопрос.