— Это не совсем так. — Папа благожелательно улыбнулся — Мэрион хорошо знала это выражение лица, предназначенное для того, чтобы обаять аудиторию во время публичных выступлений. — Если я сообщаю члену своей семьи шифр сейфа, то для меня само собой разумеется, что он может пользоваться содержимым этого сейфа.

— Но в ту ночь вы не предполагали, что он возьмет из сейфа пистолет?

— В ту ночь все мои мысли были лишь о дочери, больше я ни о чем не был в состоянии думать. Рэй пытался мне втолковать, что Тони лжет, но меня в тот момент словно заклинило на одной мысли: нужно заплатить выкуп — тогда моя дочь вернется домой.

— То есть, посылая Рэя Логана вместе с Тони Ринальди, вы хотели, чтобы он заплатил похитителям выкуп?

— Да. Но как выяснилось, я был не прав — если бы не Рэй… если бы он не сделал то, что сделал, не знаю, увидел ли бы я живой мою девочку! — Голос его трагически дрогнул.

Внезапно судья, судорожно выхватив откуда-то из-под стола платок, зарылась в него носом и громко чихнула. Еще раз, еще… Опустила платок и хрипло буркнула:

— Прошу прощения!

И именно в этот момент Мэрион внезапно стало по-настоящему страшно. Впервые она до конца осознала, что все это происходит на самом деле, в реальной жизни, что это действительно судят Рэя — ее Рэя! — и еще неизвестно, чем кончится дело.

То есть, разумеется, она это понимала и раньше, но понимала умом, а не сердцем, и где-то в глубине души оставалось ощущение легкой «киношности» происходящего. И лишь теперь, при виде этой простуженной, столь будничной немолодой женщины, оно вдруг бесследно испарилось. Захотелось как можно быстрее уйти отсюда, спрятаться, забиться куда-нибудь, где тепло и уютно — и сидеть там долго-долго, пока не придет Рэй и не скажет, что все уже позади и все кончилось хорошо.

Кстати, а где он сам? По идее, должен сидеть в первом ряду, но из-за голов сидящих перед Мэрион людей его было не видно.

— Мистер Рамсфорд, вы утверждаете, — продолжал тем временем Куган, — что Рэй Логан, — пошуршал каким-то бумажками, — да, вот… что он один из самых толерантных и миролюбивых людей, каких вы только встречали. Как можно соотнести с этим то, что он взял закон в свои руки? Что он угрожал людям оружием, что он стрелял, — голос заместителя прокурора патетически взвился ввысь, — в раненого, беспомощного человека? И как вы, лично вы относитесь к его поступкам?

— Моя дочь жива. Здорова и невредима. Рэй спас ее, и я по гроб жизни буду благодарен ему за это.

— То есть, будь вы на его месте, вы поступили бы так же? Тоже стали бы стрелять в безоружного человека?

После секундного промедления отец покачал головой.

— Нет, думаю, что стрелять бы я ее стал.

— Вот… — начал было Куган.

— Стрелять бы я не стал, — повторил папа — и вдруг яростно грохнул на весь зал: — Я просто бил бы его до тех пор, пока он не сказал бы мне, где моя дочь. — Добавил, уже нормальным тоном: — Стрелять-то я умею не очень, не то что Рэй, зато, — с показным смущением пожал плечами, — в свое время был чемпионом флота по боксу. Кстати, хочу добавить, что себя я при этом тоже считаю человеком миролюбивым и толерантным.

В зале послышались сдержанные смешки.

Лица Кугана Мэрион по-прежнему не видела, но было понятно, что такого ответа тот не ожидал, нервно быстро произнес:

— Благодарю вас, мистер Рамсфорд. У меня все.

Отец кивнул, сошел с места для свидетелей и сел где-то впереди — наверное, рядом с Рэем, которого Мэрион до сих пор не могла разглядеть.