Вместо ответа Рэй лишь усмехнулся и легонько поцеловал закрывавшую ему рот ладонь.

На обед Мэрион опоздала. Не по своей вине — заболталась по телефону с подругой, которая была в отъезде и не присутствовала на свадьбе, а теперь, вернувшись, позвонила, чтобы расспросить, что и как.

С достоинством встретила недовольный взгляд отца и, едва сев за стол, спросила его:

— О какой фразе Кугана ты в вестибюле говорил? Что она нам на руку… — Решила не обращать внимания на пинок ногой под столом, пришедшийся ей по коленке и несомненно означавший: «Хватит об этом говорить, я же просил!»

— О том, что, по его словам, Рэй склонен к агрессии и насильственному решению проблем. Теперь, чтобы опровергнуть это утверждение, мы сможем выставить пару-тройку свидетелей, которые охарактеризуют Рэя так, что его впору будет в президенты выбирать.

— Кого, например?

— Например, меня, — ухмыльнулся отец. — Как я, по твоему, достаточно представительная кандидатура?

— Да, а…

— Но хочу тебе напомнить, что я предпочитаю не говорить за обедом о делах, мне это портит аппетит, — добавил он, потянувшись к салату.

Да что это такое — у одного не спроси, у другого, видите ли, аппетит портится! Нет, так больше дело не пойдет! На следующем заседании Мэрион решила поприсутствовать лично.

Разумеется, пренебрегать просьбой Доусона она ни в коем случае не собиралась, поэтому в четверг съездила в город и купила парик — длинные белокурые локоны. А также кое-что из одежды, такой, какую в обычной обстановке никогда бы не надела: жакет из искусственного леопарда, черную мини-юбку и колготки в черно-белую клеточку. И шляпку с небольшими, но все же затеняющими лицо полями. Подумала было о темных очках, но потом решила, что в ноябре это будет выглядеть подозрительно, тем более в помещении.

Вернувшись домой, заперлась в ванной и примерила покупки; намазала рот яркой помадой, увеличив его контурным карандашом, и пришла к выводу, что в таком виде ее родной отец не узнает, не то что репортеры.

Она решила никому не говорить, что собирается в суд — если бы папа или Рэй об этом услышали, то непременно стали бы возражать. В пятницу утром, после завтрака, спустилась с Рэем в холл. Он поцеловал ее на прощание, щелкнул по носу.

— Не скучай! Вечером я тебе все расскажу! — и поспешил к выходу.

А Мэрион пошла собираться.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Она рассчитывала, что придет минут через двадцать после начала заседания и почти ничего не пропустит, но опоздала больше чем на час: сначала застряла в пробке, потом искала парковку, да еще чуть ли не десять минут ушло на то, чтобы пройти металлодетектор в вестибюле и выяснить у охранника, в каком именно зале проходит суд. Наконец, добравшись до нужного зала, Мэрион тихонько приоткрыла дверь, вошла, села на первое попавшееся свободное место и лишь потом принялась осматриваться.

Зал суда оказался вовсе не таким, как она себе представляла по фильмам: ни высокого сводчатого потолка, ни арочных окон — обычная большая комната, похожая на школьный класс. И женщина в темной мантии, сидевшая на возвышении в дальнем конце зала — лет пятидесяти, бледная и болезненно-полная — тоже была похожа скорее на школьную учительницу, чем на судью.

Поджав губы, она смотрела на стоявшего спиной к Мэрион худого долговязого мужчину лет тридцати — очевидно, это и был Куган.

— Насколько я понимаю, подсудимый взял принадлежащий вам пистолет, не имея на то вашего разрешения? — громко вопрошал тот. Вопрос был адресован отцу Мэрион, который стоял на свидетельской трибуне справа от судьи.

— Это не совсем так.