– Почему я ничего не помню? – повторил он.

И сразу же, будто прорвавшись сквозь вязкую преграду, навалились разом боль и отчаяние. Боги… что он натворил, а? И больше всего в мире хотелось, чтобы мальчишка разлепил наконец то свои тухловатые губы, выпалил очередную глупость, посмотрел печально и непонимающе… пусть! Пусть только бы жил! Только не было бы поздно!

– Далеко не уходи, слышишь, боги, не уходи… я сейчас, дружок, сейчас! – прошептал он, нервно пытаясь собраться.

Мысли путались, как после попойки, и пока Мир лихорадочно думал, что ему делать, скрипнула за спиной дверь.

– Мой принц, прости… – услышал Миранис и сразу же пожалел, что разрешил лучшему другу входить без доклада.

Медленно обернувшись, он увидел то, что ожидал увидеть: безумное удивление в обычно холодном взгляде, мертвенно посиневшее лицо друга. Увидел и аккуратно уложил Рэми на полу, сделав то, что должен был сделать давно: «Кадм!»

Телохранитель явился мгновенно, за миг до того, как Арман бросился к принцу. Легко перехватил дозорного за пояс, швырнул к стене и холодно сказал:

– Успокойся немедленно или я тебя успокою. Что у нас тут…

И вздрогнул, увидел разгром и Рэми.

– Ты! – удержал он вновь рванувшегося из его рук Армана. – Тис, Лерин, вы нужны тут. Сейчас!

Все телохранители будут здесь. Хорошо. Миранису сейчас так нужны были его телохранители, даже Лерин с его занудством.

А потом? Миранис плохо помнил, что было потом. Чопорный и спокойный, как всегда, Лерин помог ему встать, усадил в кресло и прошептал какое то заклинание, от которого слегка развеялась странная одурь. Миранис не верил, что это правда. И Тис, склонившийся над Рэми, правда, и вошедший в кабинет и побледневший Майк – правда. И посеревший Арман, которого все так же удерживал Кадм – правда.

– Будь добр, осмотри все вокруг, – приказал Кадм дознавателю. – Только быстро, время не терпит. Мы должны забрать тело и приготовиться к ритуалу.

– Но, телохранитель…

– И я сам тебя убью, если скажешь о том, что тут видел.

– Но это не удастся скрыть… скоро все будут…

– Никто ничего не узнает, если вы сами не проболтаетесь. А теперь ты, дружок, – сказал он Арману. – Пока твой дознаватель работает, мы поговорим. Ой поговорим.

– Мир, что с моим братом? – проигнорировав телохранителя, спросил вдруг Арман. И его голос неожиданно задрожал. – Что. Ты. Сделал. С моим. Братом?

Дернулся у тела Рэми Майк, замерли телохранители, но Миранис не спешил отвечать. Что он мог сказать? Руки дрожали, в мыслях продолжало путаться, и Миранис никак не мог вспомнить, как погиб Рэми!

– Задерни шторы… – попросил он Лерина. – Свет… слишком яркий…

Бьет по глазам. Все это… похоже на лихорадочный бред. Если убили Рэми, почему оставили в живых Мираниса? Если здесь столько крови, то почему только телохранителя, не Мираниса?

– Арман, очнись! – вновь вмешался Кадм. – Мы не будем заставлять тебя забыть увиденное, потому что это не в наших интересах, но ты возьмешь себя в руки, выйдешь из кабинета и сделаешь вид, что ничего не случилось.

– Боги… – ответил Арман, не спуская ошеломленного взгляда с Рэми. – Мой брат… мой брат…

– Арман! – настаивал Кадм. – Арман, что б тебя! На меня смотри!

– Мир, что ты наделал! – все так же полушептал, полуплакал Арман, уже не пытаясь вырваться из рук телохранителя. – Ты убил моего брата…

– Бредишь, Арман, – похолодел принц, и его второй раз чуть не вырвало – а ведь дозорный может быть прав, что если это он? И тут же возразил, сам не знал кому – себе, Арману ли:

– Я бы никогда, ты знаешь.