– Вот ты где! – девочка в коротеньком платьице вынырнула из бокового коридора так неожиданно, что Аланна чуть было не выпустила из рук несчастного котенка.

Веснушчатая девчонка спохватилась, неуклюже поклонилась. Ее личико потемнело в полумраке коридора от залившей его краски, а голос заметно задрожал:

– Прошу прощения, архана.

– Береги его, – ласково ответила Аланна, отдавая котенка хозяйке. – Больше не отпускай.

***

Зина почти бежала по коридору, стараясь быстрее пробежать по этим коридорам. Она бы никогда сюда и не заглянула, только вот советник повелителя Ферин был на диво старомоден. Он не любил исполнительного и невидимого духа замка, зато любил молоденьких служанок и требовал от них большего, чем подача фруктов или смена постели.

В первый раз Зина попалась на глаза Ферину полгода назад. Тогда она была другой: «пышкой», за ней бегал ученик повара и все поговаривали о свадьбе. И тогда, ранней весной, увидела она во дворе замка стройного, разодетого в пышные одежды Ферина.

Говорили Зине умудренные опытом служанки – не показывайся на глаза арханам. Но девушка аж расцвела, когда ее заметил приятно пахнущий советник повелителя. А потом была долгая и страстная ночь: Ферин умел быть нежным. Когда хотел. И тогда он почему то хотел.

Но минуло несколько лун. Ферин, позабавившись с пышкой, более не брал ее в постель, а глуповатая Зина мигом поумнела, когда сообразила, что ест за двоих.

Ученик повара все еще бредил о свадьбе, а его невеста дурнела от ужаса… Даже она поняла, куда пропадали некоторые "любимицы" Ферина. Зина знала, что домов забвения в городе много, девки в них умирают быстро, потому молодой и симпатичной Зине там будут только рады.

Признаваться, что беременна – нельзя, погубит ее советник. И дитё за муженого не выдашь: ее подруга попыталась. Малыша отнесли в храм, положили на алтарь и под унылое завывание жрецов проступили на тоненьких запястьях ребенка знаки рода отца, да вот только не мужа.

Зина помнит, как вместе со всеми негодовала, когда неверную жену тащили по двору храма. За волосы. Что с ней было потом, Зина не знала… А теперь боялась узнавать, потому и собрала последние денежки, чтобы пойти к колдунье.

На всю жизнь запомнит Зина и беззубый рот женщины, и дикую боль, когда выходил из нее ребенок. Тогда, наверное, и прилип к ней проклятый кашель.

Зина остановилась у ступенек и согнулась, пытаясь всеми силами не кашлять. Нельзя, не здесь. Не возле покоев принца. «Служанка должна быть незаметной» – учила ее мать. Умирать Зина тоже должна незаметно?

Почему боги с ней так жестоки? Ученик повара был заботливым… Стоило любимой пышеньке начать кашлять, как жених привел к ней виссавийца целителя.

Не забыть ей пронзительных черных глаз поверх тонкой, уложенной аккуратными складками повязки. Не забыть холодных слов, произнесенных с легким, едва ощутимым акцентом:

– Ты не пожалела своего ребенка, так почему я должен пожалеть тебя?

Боги, как могут быть целители столь жестокими? Почему?

Вот и здесь коридор обит зеленым, как цвет плаща виссавийца, мелькнувший тогда в дверях каморки:

«Почему зеленый? – подумалось Зине. – Такой красивый цвет, а приносит несчастье…»

В тот день она потеряла все: жениха, родню, друзей. Если целитель отвернулся от Зины, то и другим она была не нужна. А кашель все больше выедал внутренности, все чаще горело в груди по ночам, и все дольше сотрясали тело припадки, пока пышка не иссохла подобно соломе на худой крыше.

Боги, за что?

И угораздило же советника о ней вспомнить. И Зина уже дошла до его покоев, когда из за украшенных резьбой и позолотой створок до нее донесся чужой, издевающийся голос:

– Вижу, что у тебя не совсем получилось, брат.