– Не ной, а убирай, иначе ты первый со своего места полетишь.

– Ну это мы еще посмотрим.

Зина отпрянула от двери, пока ее не заметили: что некоторые разговоры лучше не слышать, она поняла еще с детства. Подождала немного, вновь скользнула к двери и осторожно постучала.

– Войди.

Как ни странно, Ферин был один, а неведомый гость куда то исчез. Увидев Зину, архан нахмурился, окинул ее презрительным взглядом и прошептал:

– Красота иссякает быстро. Особенно у быдла. Но у меня нет времени искать другую.

На этот раз он не был ласков: вжал ее в стену, грубо задрал юбки, взял быстро, больно, не церемонясь, и выставил за дверь:

– Больше не приходи.

Зина была только рада, стрелой полетев по коридорам, и, добежав до узкой винтовой лестницы, согнулась пополам, стараясь не кашлять. Впрочем, боги на этот раз смилостивились и кашель быстро отпустил. Она осторожно, боясь сновь закашляться, выпрямилась, и тут то и заметила у ступеньки маленькую статуэтку Анэйлы на шелковом шнурке…

Ей бы жениха. Любящего. Ей бы вернуться в деревню, пойти к знахарке и упасть на колени, моля о помощи… Ей бы прощения…

"Анэйла, дай мне суженного. Пожалуйста. Такого, как ученик повара… я уж больше не отпущу, не предам, никому кроме него не дамся. Жизнью своей клянусь… никогда. Пожалуйста!" – молила она, прижимая к груди статуэтку.

Дрожащими пальцами Зина связала концы разорванной нити. И амулет, мелькнув в блеске свечей, скрылся в складках грубой холщовой рубахи.

***

После обеда вокруг все будто взбесилось и небо прорвалось, испуская тугие струи дождя. За окном капало, но стеклу змеились капли, множа на полу стены, и во всем замке слегка горели, разгоняли полумрак, светильники.

Сегодня Арман ненавидел свою работу. Он замечал изумленно настороженные взгляды собственного отряда и старался держаться как можно спокойнее, но удавалось плохо. Хариб, не отходивший от архана ни на шаг, то и дело подавал тайком успокаивающие зелья. Некоторое время они помогали, оглушая, но чуть позднее вновь поднималась к горлу горькая волна, и Арману казалось, что он задыхался. И с трудом срывался с места, чтобы закрыться в своих покоях.

Боги, что он тут делает! У него брат умер! А он стоит на этом балконе, вслушивается в плеск дождя и не в силах даже двинуться от скрутившей его боли.

Нар вновь коснулся руки архана, посмотрел сочувственно и шепнул на ухо:

– Еще немного.

Арман вдохнул через сжатые зубы холодный, влажный воздух. Нар прав – уже темнеет, с заходом солнца истекут и последние мгновения дежурства, наконец то. Арман чувствовал, что смертельно устал притворяться, устал тушить в себе горечь и боль.

Его брат умер, а он должен ходить по замку, выслушивать доклады, вникать во что то… а Рэми… больше нет.

– Старшой! – позвал кто то.

Арман резко обернулся. Судя по встревоженному лицу Дэйла, чуют в отряде неладное. И лезть к Арману лишний раз боятся. Но лезут, значит, что то серьезное.

– Там… – начал коренастый, крепко сбитый дозорный. – Там служанка. Странное с ней что то. Всегда тихой была, спокойной, а тут как взбеленилась. На людей бросается. И глаза у нее… шальные! Ее повара скрутили и в кладовке заперли. Кляп в рот вставили, а то орала по страшному. Посмотрел бы ты… Майк говорит, что занят, что по приказу телохранителей…

– Посмотрю, – бесцветно согласился Арман. – Майка сегодня трогать не смей.

Если тебе жизнь, конечно, дорога. Но можешь и тронуть… зверь внутри Армана выл от боли и требовал выхода. Так что перегрызть бы кому горло а? Может, легче станет?

Да не станет, увы. И Арман принял из рук Нара очередное зелье и поплелся за дозорным.