– Я понимаю. Я усилю охрану принца. Но… – Арман внимательно вгляделся в бледное лицо Лерина и сказал: – Если мой брат не очнется до утра, я скажу виссавийским послам, что их наследник жив, – Лерин вздрогнул, но и щадить его Арман сейчас не собирался. – Когда я соглашался, чтобы Рэми был телохранителем Мираниса, вы уверяли меня, что он будет в безопасности. Но я вижу, что вы его защитить не можете. Может, виссавийцы смогут.

– Ты… – прошипел Лерин. – Ты смеешь нам угрожать?

– Нет, я смею защищать Рэми. И я буду защищать его от вас, от Кассии, от всего мира. Не потому что он целитель судеб. Не потому что он высший маг. Не потому что он единственный наследник вождя Виссавии. Я буду защищать его, потому что это мой брат. И если вы его защитить не можете, я найду того, кто сможет. Тем более ты представляешь себе, каковы будут последствия его смерти? Хорошо ведь представляешь…

– Хорошо, – сдался Лерин, – я даю тебе слово мага, что сделаю все, чтобы он жил. Если для этого надо будет его отдать виссавийцам, я это сделаю, даже если это придется сделать против его воли и воли Мираниса.

– Позволь мне оставить с братом Нара, – гораздо мягче, с нотками смирения попросил Арман.

Лерин молча кивнул, приподнял портьеру, за которой оказалась небольшая ниша со статуей Радона и чадившими у ног статуи светильниками. Арман вздрогнул: немногие устраивали из своей спальни святилища. Но Лерин носил в себе душу сына Радона, Лерин мог позволить себе многое…

– Твой брат жив, Арман, – сказал он, – и мы не дадим ему уйти за грань. Не сегодня. Этого должно быть для тебя достаточно. А теперь, будь добр, оставь нас.

Раньше, чем упала тяжелая портьера, Арман увидел, как Лерин опустился на вышитый знаками Радона коврик и, склонив перед статуей голову, погрузился в молитву. Арман поклонился статуе Радона, телохранителю, бросил еще один долгий взгляд в сторону кровати, и позвал хариба. Нар явился на зов мгновенно, бросил вопросительный взгляд на Армана, потом на кровать, и смертельно побледнел.

– Мой архан, – прошептал он. – Твой брат…

– Жив, – оборвал его Арман. – Ни на шаг от него не отходи, пока меня не будет. Если ему станет хуже, позовешь немедленно.

Арман усилил охрану не только у покоев Мираниса, но и у покоев Лерина: телохранители сейчас явно были слабее, чем обычно, а еще раз отдавать брата смерти Арман даже не думал.

За окнами начинало светлеть, и Арман вдруг понял, что не спал очень долго… но и отдыхать опять не было времени. Сейчас надо было найти ту сволочь, что добралась до его брата и убедиться, что больше она ни до кого не доберется.

Рэми же… брат будет жить. Тут, в Виссавии ли, но будет.

***

Тисмен давно так не уставал. Они нашли Рэми слишком поздно, и ритуал призыва был на диво долгим и мучительным. Миранис едва дозвался душу Эррэмиэля из за грани, телохранители с трудом удерживали принца в этом мире. А вся тяжесть проведения ритуала, как и всегда, легла на плечи Тисмена. Это его магия, наиболее мягкая, наиболее целительная, а не разрушительная, вела Рэми из за грани, это его магия успокаивала боль Мираниса, когда он соединил на миг свою душу с душой телохранителя, это ему досталось больше всего…

И это ему сейчас не дали отдохнуть.

За окном было еще совсем темно, значит, проспал он недолго. Окружающая его зелень, журчание ручья у стены, слегка успокоили навалившуюся на плечи слабость, и Тисмен медленно поднялся с мягкой травы.

Выходить из спальни не хотелось: это было единственное место в замке, не считая магического парка, где Тисмен мог отдохнуть от людей. Оно походило скорее на кусочек девственного леса, чем на покои, здесь буйствовала зелень, шумели в корнях деревьев ручьи, щебетали днем в ветвях неугомонные птицы.