– Т с с с… – бормочет молодой, не старше видевшего двадцать четыре зимы Армана, а уже давно седовласый Лерин. – Т с с… уже все…

– Больно, – шепчет Рэми.

– Знаю, – спокойно отвечает Лерин, и в глазах его утихает синее сияние. – Терпи, дружок. Спи… спи, а когда проснешься, боль пройдет, обещаю…

Волкодав вновь заскулил, ткнулся в ладонь теплым, слегка влажным носом. И только сейчас понял Арман, что его бьет лихорадочная дрожь, а туника промокла от пота.

Хлопком по приказу Лерина задернулись шторы, и дух замка зажег ярче светильники. Выветрился вдруг запах магии и его заменил другой, тонкий аромат соснового леса, смешанный с запахом мяты. Рэми жив… жив.

Успокоительно шептал заклинания Лерин, касаясь лица брата костлявыми, унизанными перстнями пальцами. У него получалось лучше, чем у Армана – Рэми быстро успокоился и задышал ровнее, только рана на щеке почему то все так же пылала рваными краями, а в глазах Лерина мелькнула тень озабоченности.

– Спи, – чуть устало прошептал телохранитель.

Отошел на шаг, быстрым жестом развязал широкие завязки, отделяя себя от кровати полупрозрачной, вышитой серебром тканью.

– Дай мне твою руку, – приказал он. – Понимаю твою боль, но калечить себя зачем?

Он сжал ладонь Армана худыми пальцами и прошептал короткое заклинание. Порез резануло болью, кровь остановилась. Исчез испорченный плащ и темные пятна на ковре, а за полупрозрачной пеленой сменились под Рэми простыни на свежие, вновь стала целой и чистой перина. Замок постарался.

– А теперь объясни, – тихо, боясь разбудить брата, потребовал Арман.

– Я ничего не буду тебе объяснять, старшой, – ушел от ответа Лерин, наградив Армана презрительным взглядом. – Пусть тебе Миранис объясняет! Там!

"Там" – это было за небольшой, украшенной резьбой дверью, через которую Арман недавно вошел в спальню Лерина.

Но к Миранису Арман, вне обыкновения, не спешил. Мир подождет: сейчас брат важнее. И Арман потребует объяснений, несмотря на сжатые губы телохранителя, его неодобрительный взгляд, синеву под глазами, как после нескольких бессонных ночей, и нотки усталости в голосе.

Но умирал не Лерин, Рэми. Не Лерин метался недавно на подушках – Рэми. И Арман узнает, по чьей вине. Сейчас!

– Кто его?

– Спросим у твоего дознавателя. И у Рэми, когда проснется.

– Когда мой брат проснется?

– Арман… – сжал губы Лерин, и Арман вдруг понял, что что то пошло не так. И что в глазах Лерина не столько усталость, сколько озабоченность… и на миг испугался. Но брат жив. И за грань Арман его больше не отпустит.

– Он проснется? Скажи, что он проснется! Скажи, что он будет жить, ради богов!

– Не знаю, – честно ответил Лерин, и радость, внезапно вспыхнувшая надежда, сменились глухим отчаянием. – Что то не так, Арман. Твой брат уже должен был проснуться, а не метаться от боли…

– Что. Не так? – тихо спросил Арман, на что Лерин лишь холодно спросил:

– Ты ведь понимаешь, что я сейчас трачу драгоценные силы на тебя, а не на него? И что единственное, что сейчас не дает Рэми умереть снова, это я? Моя сила? И что твой братишка берет ой как много?

Не врет. И Арман мигом охладел и уже гораздо спокойнее спросил:

– Как долго ты продержишься?

– Думаю, что до полудня.

– Как я могу помочь?

– Найдешь Майка и узнаешь, что случилось в кабинете принца этим утром. Возьмешь пару своих магов и осмотрите покои Мираниса вместе со жрецами Радона. Они ждут за дверью. Но я не могу отойти от Рэми, Тисмен нужен мне тут, а Кадм останется с принцем. Мы не разорвемся, Арман.