Лиин поднял голову, посмотрел на Тисмена так, как смотрел временами Рэми: спокойно, изучающе. Выжирая душу взглядом до самых глубин. И ответил так же, как ответил бы его архан:      

        – Да. Тогда я помогу тебе, телохранитель.      

        ***      

В покои повелителя, где сейчас был Миранис, замок сегодня так просто не пускал, даже старшого столичного дозора, и Арману пришлось пройти через сеть коридоров, мимо молчаливо открывавших ему двери, пропускавших его дозорных. Только рассвело, и чуть розоватые лучи солнца пробирались через узкие окна, рисовали густые рисунки на паркете, на увешанных зеркалами и портретами стенах. Арман же сжимал бархатные мешочки и старался успокоиться. Миранис – наследный принц. Разговаривать с ним было всегда нелегко, а сегодня…

Но вспоминался умерший брат. Вспоминался могильный холод его рук, восковая бледность его кожи… вспоминалось его худоба и изнеможённость, поднимался к горлу холодный гнев. Миранис довел до всего этого. Миранис, ради богов! Его принц!

Только от одного человека Рэми принял бы издевательства безропотно. Только одному не врезал бы в ответ. Своему принцу! И Миранис ответит за это!

Однако в покои повелителя его не пустили. В небольшой зале, перед огромными дверьми, возле которых стояли дозорные, встретил Армана Тисмен. Телохранитель жестом приказал дозорным выйти, встал перед Арманом и тихо сказал:

– Подожди.

– Ты знал? – спросил Арман. – Скажи, ты знал?

– Нет, – холодно ответил Тисмен. – И, видят боги, даже не думал, что Мир… но ты должен знать. Твой брат сейчас живет лишь потому, что живет Миранис. Лишь потому, что принц все же звал его душу из за грани. Арман, посмотри на меня… Мир звал его, слышишь? И не хотел отпускать так же сильно, как не хотел отпускать любого из нас. Я не знаю, что происходит, но того, что я чувствовал на ритуале, нельзя имитировать. Нельзя, слышишь?

– Кого ты пытаешься убедить, – холодно ответил Арман. – Себя или меня?

– Арман…

– Вы называли Рэми братом, вы говорили, что узы между телохранителями сильнее уз крови. И вы, мать вашу, унизили гордого высшего мага? Целителя? Вы совсем с ума посходили!

– Я…

– Не пытайся объяснить… этого нельзя объяснить!

– Я не хочу объяснять, я хочу, чтобы ты понял: единственный способ сейчас убить твоего брата, это убить Мираниса. И еще. Я на твоей стороне, Арман. На твоей и Рэми, верь мне…

Арман вздрогнул, ушам своим не поверив. Телохранитель на самом деле встал против своего принца? Человека, которому служил почти всю жизнь, с которым его крепко связали узы магии? Невозможно!

И неосознанно сделал то, что сделал бы на его месте брат: шагнул к Тисмену и посмотрел прямо в глаза телохранителю. И опешил… он помнил взгляд Тисмена другим: вечно чуть насмешливым, холодным. А теперь в зеленых глазах плескались совсем незнакомые эмоции: печаль и… вина?

Тисмен не знал, и гнев Армана слегка приутих. Он поверил. И Тисмену поверил, и его бледности, и ходившим по щекам желвакам. Тисмен зол, и злость его Арман чувствовал всей шкурой зверя, но зол не на Армана.

– Я сделаю, как скажешь, телохранитель, – поклонился Арман, и зеркала отразили его движение. Да и на душе стало вдруг легче.

– Рэми мне такой же брат, как и Миранис, – неожиданно холодно сказал Тисмен. – Даже больше, потому что принц будет носить душу Нэскэ только после того, как сядет на трон, а Рэми уже сейчас связан с Аши.