– Просто подчисти Арману память! – прошипел Миранис. – А с Рэми я сам разберусь.

– С Рэми разберемся мы, Миранис. Без тебя, прости, ты уже разобрался. И кому ты собрался чистить память? Арману? Он не высший маг, но глава одного из самых сильных родов в Кассии, и защиту ему высшие делали. Без согласия совета ты к нему даже не подойдешь. А теперь пойди и объясни совету, почему ты избил Рэми и почему мы не можем отдать телохранителя его роду, если он принцу не нужен. А когда ты расскажешь, что Рэми – племянник вождя Виссавии, тебе придется объяснять, почему мы не можем отдать его Виссавии… пока он живой.

– Он мне нужен, – обреченно сказал Миранис.

– Нужен! Ты чуть его за грань не вытолкнул, а он тебе нужен! Даже я тебе не верю!

Миранис поднял голову, посмотрел обреченно, но телохранитель его жалеть не собирался. Слишком сильно впились в память раны Рэми, как и слова Тисмена. И про сломанные ребра, и про мучившую телохранителя горячку, и про то, как Миранис на дежурстве забрал все силы Рэми, оставил собственного телохранителя беззащитным!

Но сейчас Рэми надо отдохнуть, а им – разобраться, что тогда произошло. И как это исправлять.

Кадм открыл дверь, впустил Майка. Дознаватель, худой, веснушчатый и слабый, как физически, так и магически, поклонился сначала принцу, потом каждому из телохранителей. Чуть ожил, посмотрел на него с какой то надеждой Миранис, а Лерин встал за спиной принца, положив худую ладонь наследнику на плечо.

Не столько поддерживает, сколько молча просит держаться достойно, хотя бы перед дознавателем.

– Рассказывай, – потребовал Кадм.

Майк посмотрел неуверенно на Мираниса, покраснел слегка, но осмелился все же сказать:

– Я прошу прощения, но наследнику будет неприятно это слышать. Думаю…

– Рассказывай! – оборвал его Кадм. – Думать оставь нам.

– Да, телохранитель. Прости меня, принц, но я должен это сказать. Пару седмиц назад во дворце начали распускать некрасивые слухи. Что наследник слаб, глуп, что на советах не может даже слова мудрого сказать, частенько убегает в город и напивается до дури, спит с кем попало, ест наркотики, что он агрессивен и груб даже со своими телохранителями…

– Да какие же это слухи, – усмехнулся Кадм. – Это же чистая правда…

Миранис побледнел, прикусил губу, но ничего не ответил. На его счастье. А Майк вздохнул едва слышно, но продолжил:

– Говорили так же, что новый телохранитель Мираниса совершенен, подобен богам. Справедлив, красив, силен. Высший маг и опытный целитель. Что он может помочь любому, даже самому бедному рожанину. Что он заставил себе служить наемников, да как служить… народ его любит, боготворит, придворные его побаиваются и, увы, уважают, а вот тебя, мой принц…

– Продолжай, мы поняли, – перебил его Лерин, еще сильнее сжав плечо Мираниса.

– Толпой легко управлять, если действовать с умом. Кто то очень постарался, подпитывая ненависть к нашему принцу и любовь к его телохранителю. Кто то очень старался, чтобы это все дошло до нашего принца, чтобы он…

– Начал ненавидеть собственного телохранителя, – продолжил Кадм, не собираясь щадить принца.

– Да, мой архан, – поклонился Майк. Докладывая, он все больше смелел, становился более уверенным, и Кадму это даже нравилось. – И не только. Именно в это время в столице начались атаки нечисти, думаю, что Армана хотели убрать из замка, чтобы не мешать изводить Эррэмиэля, – принц едва слышно вздохнул, – мне очень жаль, им это удалось. И наш принц ослабил собственного телохранителя, а вместе с ним – и свою защиту, а Арман не заметил, что происходит с его братом, – хуже, что никто не заметил. – Я думаю, что именно во время дежурства ошеломленного, потому менее внимательного Эррэмиэля в покои Мираниса внесли вот это…

Тисмен молча взял от дознавателя небольшой бархатный мешочек, вышитый непонятными, сложными символами.