Дивные покои. Серый балдахин над кроватью, серебро простой вышивки, задернутый неплотно полог, и пробивавшийся через щель свет солнца… А еще запах мяты… знакомый запах…

Рэми медленно сел на кровати, и в тот же миг раздались за пологом шаги и знакомый до боли голос холодно спросил:

– Проснулся? Вовремя!

– Лерин, – удивленно протянул Рэми.

Заклинатель всегда держался холодно и отчужденно. Единственный из телохранителей принца, кого Рэми не мог назвать даже приятелем, а уж точно не другом. И единственный, кому до боли хотелось сказать «да, мой архан», хотя они были и равны. И уж точно ему было опасно и как то не хотелось дерзить.

Высохший, со всегда выпрямленной спиной, скупой и на слова, и на жесты, Лерин, казалось, всегда и на всех смотрел с легким презрением, в особенности на нового телохранителя, который все делал не так.

– Почему я здесь? – спросил Рэми, когда Лерин отдернул полог балдахина. И, увидев вырисованные на противоположной стене горы, Рэми, наконец то понял, в чьи покои попал.

Лерина. Того самого Лерина, который до сих приглашать к себе не спешил. Покои, в которых все было холодным и чужим, кроме подошедшего поздороваться пса Мираниса.

Лерин кисло улыбнулся и ответил на полузабытый вопрос:

– Ты совсем не помнишь, мой друг?

Мой друг? Рэми сел на кровати и чуть было вновь чуть было не упал на простыни: голова кружилась, навалилась на плечи слабость, и собственное тело вдруг показалось на диво непослушным.

Но все лучше, чем было еще совсем недавно.

– Выпей, – протянул ему Лерин чашу, и в закатных лучах солнца показалось, что взгляд его слегка насторожен и даже печален. – Пей, это придаст тебе сил, они тебе понадобятся.

– Миранис?

Лерин посмотрел вдруг почти зло и коротко ответил:

– Миранис в своих покоях.

– Я, я… ушел с дежурства? Прос…

– Тебе не стоило на нем вообще появляться, – холодно одернул его Лерин. – Не в таком состоянии. Выпей это и вставай, я позову твоего хариба, чтобы ты оделся. И поешь. Нас скоро позовут.

– Лерин… я…

– Мы не будем сейчас об этом говорить, позднее. Встань… с каждым шагом тебе будет легче.

И это было правдой. Зелье было горьковатым на вкус, насыщенно магией и мгновенно придало сил. Рэми с трудом встал с кровати, радуясь, что от каждого вдоха не рвет теперь в груди болью. И отчаянно боялся спрашивать, как он оказался в покоях Лерина и кто его исцелил. Последнее, что он помнил …

Рэми похолодел и покачнулся, и сразу же Лерин оказался рядом, поддержал и вновь усадил на кровать.

– Странно, – задумчиво сказал он. – Твоя слабость должна была пройти…

Рэми насторожился. Он не знал, что сейчас можно говорить, а что нет, и как многое Лерин знает. Но не спросить Рэми не мог:

– Мир… с ним… он…

Лерин посмотрел внимательно, будто изучающе, и как то дивно мягко ответил:

– С Кадмом, да, живой и здоровый. Это ты…

Рэми помнил, очень хорошо понял, что он. Ему нельзя сейчас сидеть и ничего не делать, нельзя… пока вновь нет этой проклятой боли. И доверять телохранителям тоже нельзя. А больше всего нельзя доверять Миранису и его заботе, не после того, что было в последние дни.

– Ты слишком много думаешь, Рэми, – сказал вдруг Лерин. – И напрасно, от тебя сейчас все равно ничего не зависит. Из за того, что ты натворил, решать временно не тебе.

Он натворил?

Рэми не совсем верил, что не зависит, но подчинился.