Он натворил?

Рэми не совсем верил, что не зависит, но подчинился. Пока он будет послушным, а потом посмотрим.

Он позвал молчаливого, испуганного чем то Лиина, позволил себя облачить в обманчиво простой, темно синий наряд телохранителя, и даже постарался поесть, не чувствуя вкуса еды.

Лиин споил ему еще одну чашу какого то зелья, смотрел как то странно, будто то затравленно, но говорить с Рэми не пытался. Даже мысленно. Будто получил от кого то ясный приказ, и послушание Лиина чьим то приказам раздражало еще больше. Послушание, несомненно, другим телохранителям, а их как то сейчас слушать нельзя!

Рэми еще помнил, как его настойчиво заставляли стать телохранителем принца. Помнил, как этого не хотел. И как Миранис поменял тактику, приманив его не силой, а мнимыми дружбой и уважением. И Рэми поверил… дурак был, что поверил!

Рэми молчал, ел и не осмеливался спросить. Ни где Арман, чей плащ недавно накрывал Рэми, ни кто вылечил его раны, ни кто нашел его в том кабинете. Ни как все это объяснил Миранис. А, может, и вовсе не объяснял. Сказал правду. Только исцелять тогда было зачем?

Молчал и Лерин. Сидел за столом напротив, отщипывал от свежего хлеба небольшие кусочки и смотрел куда то за спину Рэми, туда, где все больше кутался тенями магический парк и темнело перед закатом небо. Тяжело подошел к Рэми забытый всеми волкодав, положил голову на колени, дожидаясь ласки, и Рэми задумчиво погладил собаку, с трудом вынося это молчание.

Внезапно Лерин резко приказал Лиину:

– Выйди!

Лиин вопросительно посмотрел на Рэми, и, получив разрешение, вышел из покоев телохранителя. А будто Рэми на самом деле кто то спрашивал! Лиин, может, и спрашивал, а быстро поднявшийся Лерин – нет.

И стоило только двери за Лиином закрыться, как в покоях появился Кадм. Тот самый Кадм, который сейчас должен был быть с принцем.

– Вижу, что вы готовы, – неожиданно сказал он. – Хорошо. Вставай, Рэми, идем.

– Куда?

– Ой, дружок, – издевательски протянул Кадм. – Тебе понравится. Уж не сомневайся.

Зная Кадма, понравится вряд ли. Рэми насторожился, предчувствуя что то недоброе, но все же повиновался. Его заставили встать и почти втолкнули в ярко освещенную залу.

По вечернему темные лучи солнца были везде… в зеркалах на стенах, на блестящем, медовом паркете. Они лились сквозь высокие, арочные окна, и золото лепнины вдоль потолка сверкало так, что глазам было больно. На миг Рэми ослеп от этого блеска, а когда очнулся, то увидел в зале… всех трех телохранителей, учителя и Мираниса.

Принц был явно чем то напуган и бледен. И неожиданно молчалив. И смотрел… как же он смотрел… душа Рэми встрепенулась, он шагнул навстречу наследнику, и изумился теплой, радостной улыбке Мираниса. Но сразу же остановился.

Принц рад его видеть? Да вряд ли. Еще недавно Миранис смотрел иначе… когда они были наедине. И притворяться он умеет ой как хорошо.

Рэми сжался весь, предчувствуя беду, усилил вокруг себя щиты, чтобы другие телохранители ничего не заметили, и увидел вдруг, что улыбка принца как то увяла, Миранис вздохнул, отворачиваясь, и Рэми опять пошел к принцу. Но легла на его плечо тяжелая рука, и Кадм холодно сказал:

– Ты останешься со мной, дружок. Здесь.

– Что тут происходит? – спросил Рэми, еще не понимая, чего от него хотят.

Вернее, отказываясь понимать. Он вновь рванулся к принцу, движимый дурным предчувствием, и замер, услышав мягкий приказ:

– Останься рядом с телохранителем силы.

Учитель? Синеглазый и спокойный, как озерная вода, телохранитель самого повелителя. Всегда аккуратный и терпеливый он был безжалостен на долгих, частых уроках, но так же скор до помощи вне их… только в последнее время Рэми на уроки не ходил и старался не попадаться на глаза Виресу.