– Смотри внимательно, Рэми, – усмехнулся рядом Кадм.

На что смотреть? Рэми хотел было что то сказать, но сам не помнил что. С возрастающим изумлением глядел он, как Тисмен молча помогает принцу снять тунику. Зачем?

Миранис равнодушно повел обнаженными плечами, вновь посмотрел на Рэми и усмехнулся. Да что тут…

– Даже тут красуется, – с чуть заметным уважением сказал Кадм. – Посмотрим, как позднее запоет. Его же раньше, красавчика, даже пальцем не трогали. Да и кто бы осмелился?

В горле Рэми пересохло, но он все таки спросил, слыша, как ломается от волнения собственный голос:

– А кто теперь осмелится?

Все вокруг было каким то нереальным. Залитым медовым светом, дивно прекрасным. И в этой нереальной красоте таилась тихая угроза… настолько едва различимая, что на душе стало так на диво мерзко… знать еще бы почему?

Заволновались за окнами, забили крыльями птицы, и Тисмен, стоявший рядом с Миранисом, посмотрел удивленно:

– Утихомирь их, Рэми, – сказал он. – Нам не надо лишнего внимания… и почему раньше они молчали?

– Да о чем вы говорите! – не выдержал Рэми. – Скажите, о чем, ради богов!

– Из за меня молчали, – усмехнулся Миранис. – Я знал, что они его выдадут… меня выдадут, потому и наложил на Рэми еще одно небольшое заклятье. В моих книгах есть пара таких… но, видимо, теперь оно перестало действовать. Может, оно и к лучшему.

– Но… – выдохнул Рэми, понимая и не понимая о чем он говорит. Телохранители все знают? Учитель тоже все знает? От стыда вспыхнули огнем щеки, раненная гордость вскипятила кровь, и Рэми дико захотелось просто развернуться и выйти, выйти из этой проклятой залы!

Но уходить было нельзя.

За окном проносились с надрывными криками вороны, в голове шумело, перед глазами плыло. Рэми сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони, прикусил до крови щеку, чтобы успокоиться и успокоить чувствующих его смятение птиц, и чуть выдохнул с облегчением, когда учитель глянул на ученика и опустил над залой щит…

Птицы на окном больше не чуяли боли заклинателя, угомонились, куда то улетели, их крик перестал рвать уши, и Рэми благодарно глянул на Виреса и вздрогнул: в глазах учителя бился гнев.

– Но… почему?

– Я уже говорил раз, но ты не поверил, – изволил ответить Кадм. – Если кто тебя ударит или ранит, он за это дорого заплатит.

Заплатит? Смешно. Заплатил бы любой другой, но не наследный принц Кассии. Однако разум говорил одно, а глаза видели другое: Тисмен что то прошептал Миранису на ухо, и в медовых лучах было хорошо видно, как принц побледнел еще сильнее, до серости.

Тисмен вновь что то прошептал наследнику, будто повторил… приказ? И Рэми вдруг увидел, как Миранис медленно, словно нехотя, поднял руки, и тут же зажглись магией глаза Тисмена.

– Смотри, – насмешливо шептал на ухо Кадм, но Рэми уже и не мог не смотреть.

Разбилось где то вверху, у самого выкрашенного позолотой купола, оконце, мелькнули, упали на чистый паркет многочисленные осколки, и мучительно медленно поползли сквозь оконце зеленные плети. Обвились вокруг запястий Мираниса, дернули принца вверх, повесив его в воздухе. И Рэми вдруг понял, что да… это не дурная шутка, это все всерьез. Всерьез?

Рэми поймал взгляд Мираниса и вздрогнул от мелькнувшего там… страха.

– Да что вы делаете? – выдавил Рэми.

И вздрогнул от ответа:

– Наказываем того, кто поднял на тебя руку.

Наказываем? Это дурной, глупый сон? Боги, пусть это окажется всего лишь сном!

– Но… Миранис принц, – чуть ли не засмеялся Рэми, – ты… что за бред! Шутка? Это шутка? Вы будете наказывать принца? Из за меня? Не верю!

А поверить пришлось.