В программке, которая называлась, к удивлению Юрасика, «авизо», было два отделения, причем второе занимал целиком старик Соседов с аттракционом-феерией «Ученик чародея, или Наш ответ Гарри Поттеру». Юрасик встревожился, но постарался не думать о плохом.

На его конце стола сидел трепетный Юркевич, за ним — рыжий еврей помоложе, которого Юрасик не знал. На столе возвышались бутылки с минералкой и пластиковые стаканы. Перед каждым лежало несколько листков чистой бумаги и дешевая ручка.

«Поскупились!» — огорчился Юрасик, но тут кто-то прошептал у него над ухом: «Можно начинать, Юрьпетрович?»

Юрасик поспешно кивнул, свет стал мягко уходить, исчез совсем, а потом явился в виде желтого пятачка посередине арены. Из динамиков упруго заколотила синтетическая музыка, пятачок разошелся до размеров арены. На нее выкатились несколько мотоциклов с парнями в кожаных куртках и бордовых майках под ними.

Ребята заглушили мотоциклы, поставили их на тормоза и начали, повинуясь знакам парня в центре, выделывать на них разные фортеля, вроде стоечки головой на багажнике. Откуда-то к байкерам прибежали отвязные девицы, тоже в красно-черном, и крутые ребята от души порезвились, швыряя их друг другу.

Едва байкеры укатили, на арену выбежали четыре гнедые лошадки со всадниками в камзолах. Всадники принялись клюшками гонять по арене мяч, стараясь забить его в маленькие воротки. В одной всаднице Юрасик узнал Лену, в другой — Наташу, ее подругу. Лошадки забили друг другу по паре голов, покланялись и убежали, а на их место прибежали клоуны в лохматых париках.

Один схватил мяч, оставшийся после лошадок, но его тут же попытались отнять у него два других клоуна, которые изображали наездников, один в зеленом пиджаке, другой — в малиновом. Лошади у них были не настоящие, а кукольные, надетые как юбки. У зеленопиджачного лошадь была черная, сверкавшая белозубой — лошадиной — улыбкой, а у бордового была грустная, серая, с нарисованными на крупе румяными яблочками.

Клоуны поигрались, часто и забавно падая, смяли ворота и убежали, а потом гимнасты и гимнастки, присыпанные в интимных местах золотыми блесками, забрались на веревки и тоненькие перекладинки под потолком ангара и там много и охотно крутились в воздухе, мелькая, как искры от ночного костра.

Потом выступал бритый наголо жонглер, одетый и загримированный вроде как под трансвестита, что не очень понравилось убежденному натуралу Юрасику. Но светящиеся булавы летали у него как прирученные, и Юрасик подумал, что возражать не будет, тем более что после него на манеж выпорхнула стайка настоящих девчушек в кокошниках и лихо сбацала русского.

Убежали с арены девчонки потому, что их спугнул одетый в алую шелковую рубаху черноволосый цыган с медведем на цепи. Мишка, так и не догнав девчонок, кувыркался, становился на голову и обегал арену с протянутой лапой.

«Ну и когтяжки у потапыча — хочешь не хочешь, а подашь», — подумал Юрасик, когда хыкающий медведь пробегал мимо стола комиссии.

Вслед за цыганом и мишкой на арену ввалилась небольшая толпа парней самого что ни на есть крутого вида — Юрасик даже чуть привстал. Но парни, скинув красные и зеленые пиджаки, оказались в трико, принялись играть гантелями и штангами, а потом повыжимали и слегка покидали друг друга через бедро.

«Ну и я лет пять назад не хуже смотрелся! — подумал Юрасик. — В целом, конечно, наши люди».

Он почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся — на него хитро посматривал Юркевич. Юрасик едва заметно кивнул — нормалек!

За ними на арену вышла модельная девица в белом костюмчике и шляпке, со сворой таких же беленьких, как кипяченых, болоночек, которые ходили на задних лапках и скакали в кольца.

Юрасик не заметил, пялясь больше на мини-юбочку дрессировщицы, нежели на шавочек, как над ареной натянули канат.