— Это насчет Бальтазара. Насчет прошлой ночи. По поводу гламура. Я хочу знать, можешь ли ты как-нибудь научить меня отражать его. Если он сделает это снова, я хочу быть готова. Я не хочу…

Я прервала предложение, когда к глазам подступили слезы и отвела взгляд, сосредоточившись на одной из древних пик, висящих на стене, разукрашенную в полоску, с висящими кожаными лентами и перьями на конце. Когда я сочла, что снова себя контролирую, я посмотрела на Линдси и увидела, что ее лицо выражает мягкость и поддержку.

— Я не хочу снова такой близости, — сказала я. — Если это происходит в моей голове, я могу помешать ему пробраться в нее, верно? Помешать этому произойти?

— Я могу попробовать, — ответила она, затем опустилась на пол и похлопала по мату перед собой. — Расскажи мне, как это ощущалось, — попросила она, когда я села, скрестив ноги, напротив нее. — Физически, я имею в виду.

— Ну, я спала, а потом проснулась в той комнате. — Я дала ей то же краткой описание, что и Люку.

— Я не помню, чтобы чувствовала какую-либо магию, не проникающую. Я чувствовала магию, выходящую из него, словно меня проталкивали через тоннель. У меня было такое же ощущение, когда Бальтазар зачаровал меня в кабинете Этана. Это что-то включило, вызвало какую-то вампирскую восприимчивость. Мы полагаем, что мой иммунитет на самом деле был сбоем, что теперь гламур действует на меня так, как и должен.

Линдси кивнула.

— Как тогда, когда Селина надрала тебе задницу, и твое восприятие встало на свое место.

Это был не самый мой лучший момент в качестве бойца, но это был важный для меня момент, как для вампира.

— Ага, типа того. Я становлюсь разбитым на чертовы кусочки вампиром. И теперь, либо из-за того, что произошло тогда, либо из-за того, что произошло в его комнате, а может и из-за того и другого, я к нему особо чувствительна. Морган сегодня использовал гламур, и я чуть не тронулась.

— Я бы и впрямь хотела обменяться парочкой нецензурных слов с Бальтазаром.

— Тебе придется встать в очередь. Этан первый.

Она кивнула.

— Итак, вернемся конкретно к этому случаю, хотя Бальтазар и не был в буквальном смысле в твоей голове, верно? И ты на самом деле не была в какой-то другой комнате. Это больше похоже на…, — она замолчала, явно подбирая правильную формулировку, — что-то вроде соединенное психическое пространство. Психическое место, в которое он тебя затащил.

Я кивнула.

— Я пыталась поставить стены — ментальные блоки. Они не очень-то помогли.

Она кивнула.

— Если ты не невероятно сильна психически — на вершине строчки — ментальные блоки не сработают против такого гламура.

— Что, если он снова попытается затянуть меня в соединенное психическое пространство?

— Ну, во-первых помни, что это метафизическая конструкция, не нечто реальное.

— Но он ударил меня. Влепил пощечину и оставил отметину. — От этого напоминания моя щека жалостно зазвенела.

— У психических ран есть физические проявления, — сказала она. — Только лишь то, что он связывается с тобой психически, не означает, что нет никакого физического воздействия. Но помни — это по-прежнему гламур. Он не может на самом деле забрать тебя силой в то психическое пространство — не физически, во всяком случае. Но он попытается убедить тебя, что может. В конце концов, в этом суть гламура. И второе, если он потянет тебя туда, позволь этому течь своим чередом.

— Позволить течь своим чередом?

Она кивнула.

— Ты когда-нибудь ездила в автобусе, в котором нет свободных мест, и тебе приходится постараться, чтобы встать в середине, и держаться за один из этих «вот дерьмо» поручней?

— Да, конечно, — ответила я, просто решив присоединиться в качестве метафизического наблюдателя.