Я это обдумала, но покачала головой. Это тоже не было чем-то важным.

— Вернемся к началу.

— Что?

— Начало временной цепочки. Вернемся к началу.

Люк увеличил его, переместив график в самое начало. Все началось со смерти Персефоны, ухода Этана, нападения на Бальтазара, как он сказал, «родственниками какой-то из девушек».

Я неожиданно вспомнила то выражение лица, которое было у Бальтазара, когда он напал на меня, пустоту, когда я упомянула ее имя. Полное отсутствие узнавания.

Воспоминания нахлынули на меня, вызывая холодный пот на спине и тошноту в горле. Я закрыла глаза, поджала губы, заставила себя вдыхать и выдыхать, пока тяжесть в груди не начала ослабевать.

— Страж? — тихо позвал меня Люк.

Я подняла руку, спокойно вдыхая и выдыхая, пока приступ паники не прошел. И почувствовала, как страх снова поселился внизу моего живота, что я буду жить с этими пугающими и унизительными приступами паники остаток своей бессмертной жизни.

— Ладно, — сказала я мгновение спустя. — Я в порядке. — Я покачала головой, принимая без споров бутылку воды, которую протянула мне Линдси, и сделала большой глоток.

— Он не знал, как ее зовут, — произнесла я, когда закончила.

Люк выглядел сбитым с толку.

— Кого?

— Персефону. Когда он напал на меня, я упомянула ее имя. Бальтазар совершенно не отреагировал на него, как будто он понятия не имел, кто она такая.

Люк посмотрел на график и поразмыслил.

— Его пытали. Он мог это забыть.

— Да, но кажется, что это единственное, чего он не помнит. На него напала группа родственников «какой-то девушки», они удерживали его ради своих магических целей годами, он смог рассказать нам о каждом месте, где бывал с тех пор, но он не упомянул имя этой девушки? — Я посмотрела на Люка. — Если они появились в его доме, чтобы наказать его, убить, они бы сто пудово упомянули ее имя, сообщили ему, что мстят за ее смерть или за то, что он напал на нее, или еще что-то. Я определенно запомнила бы такое.

— Он не сказал, что не знает, — заметила Линдси. — Он просто его не называл. И мы говорим о Бальтазаре. Он определенно не выиграет награду «Феминист года».

— А даже если ты и права, — произнес Люк, — и он не помнит ее имя, то почему это важно?

Потому что ее имя имело значение. Для Бальтазара, для Этана, во всей этой истории. И возможно, — подумала я со страхом, начинающим зарождаться в моей груди, — для всех нас.

— Вампир возвращается в жизнь Этана, — начала я, — спустя столетия после его предполагаемой гибели, и рассказывает историю о том, где он был все это время. Но он не знает одну из самых важных частей этой истории. А еще мы выяснили, что его спонсирует организация, которая хочет контролировать все вампирские Дома в Чикаго.

Мое сердце забарабанило в груди, но я все равно задала вопрос:

— А что, если рассказанная им история, на самом деле не о нем? — Я посмотрела на Люка, потом на Линдси. — Что, если он не настоящий Бальтазар?

В оперотделе воцарилась гробовая тишина.

Не уверена, какой из вариантов хуже — что вампир, который создал Этана, был настолько психопатом и женоненавистником, что забыл имя своей самой важной жертвы, или же, что он был магическим самозванцем, который приехал в ад с кучей проблем, чтобы играть того самого психопата.

— Даже если ты права, — тихо сказал Люк, как будто, если произносить слова более мягко, это минимизирует их силу, — даже если он каким-то образом смог получить информацию, сделал себя похожим на Бальтазара, есть более легкие способы добраться до Этана.