— Боже мой, — прошептал он. — Они используют адаптивные сплавы. Они реализовали мою теорию!

* * *

Мастерская Артефактора

В другом конце империи, в захолустном городке на границе с дикими землями, Мастер Евгений Красин сидел в своей заваленной хламом мастерской и тоже смотрел трансляцию. Пожилой артефактор был изгнан из Гильдии пять лет назад за «еретические идеи о слиянии магии и кибернетики».

Он был не просто мастером, он был гением. Десять лет назад его имя гремело в залах Гильдии. Именно он разработал стандартный силовой щит, которым до сих пор пользовались тысячи Охотников. Но его разум не мог стоять на месте. Он видел будущее не в улучшении старого, а в создании нового. Его последним официальным проектом была попытка создать кибернетический протез, который не просто заменял бы руку, а сливался бы с нервной и магической системой носителя, питаясь от его ауры и становясь живой, мыслящей частью тела. Консервативное руководство Гильдии пришло в ужас. Они обвинили его в создании «разумного оружия» и «богомерзких гибридов». После показательного суда его с позором изгнали, отправив доживать свой век в этой дыре, где он чинил сломанные тостеры и пропивал остатки своего таланта.

И вот теперь, глядя на экран, он видел воплощение своей мечты, своей «ереси». Он видел броню «Стражей Эдема», которая адаптировалась под людей не как доспех, а как вторая кожа. Он видел их оружие, которое меняло тип боеприпаса, словно обладало собственным разумом.

— Слияние магии и кибернетики, черт подери⁈ Да это же моя идея! — рыкнул Евгений и в этот момент его пьяный цинизм испарился, сменившись слезами ярости и восторга. Он не был еретиком. Он был пророком, которого никто не захотел слушать.

— Они сделали это, — прошептал он, роняя кружку с остывшим чаем. — Кто-то не просто реализовал мои идеи, а вывел их на совершенно новый уровень.

Его руки дрожали, когда он открывал старые чертежи, заброшенные после изгнания.

* * *

Академия Магии

Лена Быстрова стояла в коридоре Императорской Академии Магии, держа в руках очередной выговор от ректора. Девятнадцатилетняя студентка специализировалась на «магии вероятностей» — редчайшей и спорной школе, изучающей влияние заклинаний на случайные события.

Ее семья, простые торговцы из портового города, никогда не понимала ее «чутья». Для них ее способность «случайно» оказаться у прилавка с самым качественным товаром за минуту до повышения цен была просто «удачей». Они радовались, когда она поступила в Академию, надеясь, что здесь ее «странности» облекут в понятную форму, дадут им научное объяснение.

Но Академия была разочарованием.

— Мисс Быстрова, — говорилось в документе, — ваш «ненаучный подход» к изучению магии вызывает серьезные опасения у преподавательского состава. Магия подчиняется строгим законам, а не вашим интуитивным предположениям о «потоках удачи».

Лена сжала документ в кулаке. Они не понимали. Она не видела будущее, но явно ч увствовала его. Чувствовала «потоки удачи», «течения вероятности», которые, как невидимые реки, текли сквозь мир. Она просто знала, в какой лотерейный билет не нужно вкладывать деньги, а в какой — стоит. Знала, какая руна на экзамене «горячая», а какая «холодная». Академия же требовала формул, доказательств, воспроизводимых экспериментов.