Он свободен.

Сломлен — возможо. Пусть разум словно разорван на части, дар искалечён, а личность растоптана.

Но свободен.

Даниил закрыл глаза. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с грязью на лице.

Он не знал, куда идти, не знал, что делать и не знал, как жить дальше с этим кошмаром в голове, но он был на свободе.

И последняя мысль, перед тем как сознание начало расплываться, погружая его в милосердную темноту:

Тарханов боялся.

Он видел это в его глазах. Впервые за все годы — настоящий, неприкрытый страх. Генерал, который всегда контролировал всё, стоял посреди рушащегося мира и не знал, что делать.

И это было справедливо. Наконец-то, хоть что-то справедливое в этом безумном мире.

Даниил улыбнулся и… провалился в темноту.

Глава 4

Даниил Смирнов шёл по пыльной проселочной дороге, и каждый шаг отзывался болью в ногах.

Неделя. Прошла всего неделя с момента побега из «Зеркала», но казалось, что прошла целая жизнь.

Он посмотрел на себя в отражение из лужи — на то, во что превратился. Тюремная роба, когда-то серая и относительно чистая, теперь покрылась пятнами. Рукав разорван до локтя — зацепился за колючий кустарник три дня назад. Ботинки стёрлись, дрянные ботинки оказались. Подошва на правом начала отклеиваться и шлёпала при ходьбе.

Он провёл рукой по лицу — щетина, несколько дней небритости, колючая и неровная. Волосы растрепанные, хоть он и старался мыться хотя бы в речках.

Он выглядел как бродяга и, вероятно, думал как бродяга, потому что главной мыслью в голове сейчас было: «Где бы раздобыть еды?»

Желудок свело от голода. Последний раз он ел… вчера? Позавчера? Какой-то фермер дал ему кусок хлеба и яблоко в обмен на помощь в починке забора. Хлеб был чёрствый, а яблоко — червивое. Даниил съел всё до последней крошки.

Солнце палило немилосердно — август. Жара стояла такая, что воздух дрожал над асфальтом. Даниил вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив грязный след.

Где он вообще находится?

Он не знал. После побега из «Зеркала» он просто бежал. Первые два дня — пешком через лес, пока не вышел к какой-то деревне. Потом — автостопом. Запрыгнул в кузов грузовика, который вёз картошку. Проехал так километров триста, пока водитель не остановился на заправке и не обнаружил его.

Не выгнал, правда. Просто сказал: «Дальше сам, парень. Нам не по пути».

Потом был товарняк. Даниил провёл ночь на приступке вагона, трясясь от стука колёс по рельсам. Проснулся на какой-то станции — маленькой, захудалой, с облупившейся краской на вокзале.

Дальше — снова дороги. Попутки, добрые люди, которые подвозили оборванца, а также злые люди, которые гнали его прочь. Один раз на него натравили собаку и он еле убежал.

География была смутной. Где-то на юге от «Зеркала» — это точно. Он не спрашивал, боялся привлекать внимание.

Главное — подальше от столицы. Подальше от ФСМБ. Подальше от Тарханова.

Даниил шёл, шаркая ногами по обочине, когда услышал звук двигателя позади. Он обернулся. Старый грузовичок, видавший виды: кабина ржавая, а кузов забит какими-то мешками.

Даниил поднял руку, голосуя. Машина не остановилась, проехала мимо, окатив его облаком пыли.

Он закашлялся, согнувшись пополам.

Ладно, не страшно. Следующая остановится.

Он шёл дальше.

Через полчаса на горизонте показалась ещё одна машина. Легковушка, старенькая бежевого цвета, с ржавчиной по порогам.

Даниил снова поднял руку, голосуя.

Машина притормозила метрах в десяти от него, двигатель работал с характерным тарахтением. Водитель — крепкий мужик лет пятидесяти с густыми чёрными усами — высунулся из окна, прищурившись.