Интересно, почему готовку, в отличие от всего остального, они не раскидывают по жребию?

– Потому что остальные умеют готовить лишь отраву, – буркнул в ответ на мой вопрос Еж, проходя мимо с большим походным тюком на плечах.

– Говори за себя, – посоветовал приятелю Уж и сбросил под ближайшим деревом другой такой же тюк, который при падении подозрительно звякнул. – От твоей стряпни вообще загнуться можно. А уж от характера – тем более.

Еж, с раздражением зыркнув на приятеля, снова что-то проворчал. Уж ответил, и какое-то время они без особого огонька препирались, попутно натягивая между стволами непромокаемый тент. Затем один из тюков распаковали, достав оттуда несколько туго свернутых одеял. Поскольку к вечеру поднялся сильный ветер, то еще один тент пришлось натянуть почти вертикально, чтобы поменьше дуло. Наконец, парни побросали в стороне седельные сумки и, пока Хорт засыпал крупу в котелок, отправились умываться, благо река оказалась в каких-то десяти минутах ходьбы от лагеря.

– Почему мы не устроились ближе к воде? – полюбопытствовал я, вернув Зилю лопату.

– Комары, – пожал плечами цыган. – Мошка всякая. Гнус опять же.

– Какой гнус? Конец лета на носу.

– Зато возле реки может водиться всякое… думаешь, кому-то охота ночников[1] отгонять? Или полагаешь, нам отоспаться дадут, если после полуночи сюда еще кто-нибудь пожалует?

Я покосился на Карриана, который в этот момент как раз собрал у попутчиков пустые фляги и следом за Ежом и Ужом направился к реке.

Мда. Для кровососущих насекомых время и впрямь было слишком поздним, но насчет остального Зиль, скорее всего, не врал. Но даже если ночью на отряд нападут, то с рассветом нас все равно поднимут и посадят в седла. Несмотря на то, что кто-то не доспал, кто-то поутру не успел сменить повязку. Хм, а то и в том случае, если после атаки мы кого-то не досчитаемся.

– Мотай на ус, пацан, когда-нибудь пригодится, – наставительно заметил цыган, потянувшись хлопнуть меня по плечу. Я кивнул, но аккуратно отступил в сторону и пошел обустраивать себе место для ночлега. А когда Хорт зычно возвестил, что ужин готов, вместе со всеми потянулся к огню: есть действительно хотелось.

Вскоре после ужина, пока народ переваривал съеденное и рассуждал о том, о сем, я подхватил свою сумку и тихонько ушел. Хотелось пройтись по округе, посмотреть что и как. Заодно умыться как следует, переодеться в чистое и прополоскать в воде защечные подушечки. Признаться, я уже не раз пожалел, что вообще с ними заморочился. Подумаешь, был бы не упитанный, а тощий шут у императора? Но дело сделано. Теперь без веской причины избавляться от маскарада не резон.

Само собой, от лагеря мне пришлось уйти довольно далеко, да еще и покружить по лесу, чтобы убедиться в отсутствии любопытствующих. Только после этого я спокойно разделся, ополоснулся, заодно постирал рубаху и грязные портянки. Лишний раз проверил и смазал оружие. На всякий случай оценил состояние цепочки и перстня, который раздражал меня гораздо больше, чем недавнее покушение. Убедился, что энергии в этой сволочи осталось немало. Попробовал хотя бы капельку оттуда вытянуть, но, похоже, его структура и впрямь была мне неподвластна. А может, после отравления магией его высочества организм больше не хотел ее жрать?

Тихонько обматерив упрямое творение первого императора, я оставил его в покое и натянул чистую одежду. А вот сапоги надеть не успел – едва я закрепил на спине перевязь и потянулся за обувкой, как из лесу снова раздался многоголосый волчий вой. Причем близко, буквально за соседним пригорком. Так что я как был босиком, так и отступил от воды, настороженно крутя головой.

Поскольку местность была холмистой, дикой, да еще и сплошь покрытой тесно стоящими деревьями, то разглядеть хозяев леса вот так вот сразу никто бы не смог.