— Заедем к сестре? — спросила Наташа, как только они сели в машину.

— Давай завтра, Зая, устал я сегодня. Или на такси?

— Как скажешь, дорогой… На такси — так на такси.

— Чего грустная весь вечер сидела? Но то, что молчала, это молоток. Уважаю, когда бабы в дела не лезут. Монгола позову, он тебя отвезет…

Монгол, получивший кличку не по расовой принадлежности, а исключительно из-за узких от близорукого прищура глаз, остался в машине, а Наташа, накинув белый халат, тихонько прошмыгнула через безлюдный сестринский пост и вошла в палату, в которой оставалось все по-прежнему: перебинтованная сестра во сне, трубки в носу и теплая рука на краю кровати. Девушка заботливо поставила в вазу принесенные цветы, налила туда воды, села у постели, дотронулась до ладони больной и стала гладить ее нежно и осторожно, словно боясь разбудить. И начала говорить. Говорить обо всем, что произошло с ней за последние недели, как здорово ей повезло и как здорово она влипла. Конечно, Наташа не думала, что сестра ее услышит, и все же искренне надеялась на это. Быть может, от прикосновения теплой руки, а может, от горьких слез, что порой попадали на кожу больной, через какое-то мгновенье кисть шевельнулась, слегка сжала простынь и девушка приоткрыла глаза.

— Сестрица! Родная! Ты вернулась! Я мигом, сейчас, я — за врачом! — Наташа выскочила из палаты, словно боясь, что пробуждение это краткосрочное и сестра может вновь погрузиться в сон.

Дежурный врач подошел быстро, однако девушка опять уснула, в итоге пробыв в сознании не более пары минут.

— Так бывает! Не волнуйтесь! Все будет повторяться, чаще и продолжительнее.

— Надеюсь, спасибо большое…

Потайная пружина

Октябрь, 1993 год, Минск

В хлипком старом замке входной двери съемной квартиры (и ведь напрасно владельцы нечасто утруждают себя сдавать в аренду имущество с дорогим запорным механизмом) были заметны грубые следы взлома, в узкой прихожей на крючке решетчатой металлической вешалки одиноко висела мужская кожаная куртка, в кармане которой затерялась тяжелая связка ключей с сувенирным брелоком. На полу в проходной комнате хрущевки лежала растоптанная кем-то черно-белая фотография, а в кресле — тело молодого длинноволосого мужчины с огнестрельным ранением: выронив сигарету на потертый ковер, он словно заснул. Рядом на журнальном столе были видны остатки застолья с тремя пузатыми фужерами, вилками и опустошенной бутылкой из-под французского коньяка. Вот, собственно, и вся первоначальная картина, что предстала перед глазами прибывших по вызову на раскрытие особо тяжкого преступления милиционеров.

— Товарищ капитан, судя по столовым приборам, во вчерашнем празднике участвовало не меньше четырех человек. В спальне обнаружен труп девушки. Двое убитых — значит, два гостя, — без лишних эмоций привычно доложил руководителю оперативно-следственной группы эксперт-криминалист Дедук, виртуозно провел кисточкой по нескольким кем-то недальновидно оставленным отпечаткам пальцев и через минуту продолжил: — Пистолет импортного производства с глушителем, из которого произведено не менее трех выстрелов на поражение, не обнаружен, и его использование ни на территории Беларуси, ни на территории сопредельных государств пока не установлено.

Капитан Денисов, боковым зрением заметив на стене засохшие бурые брызги крови, не спеша подошел к полупустой книжной полке, среди нескольких брошюр наткнулся на паспорт Бориса Грудинского, а в нем — на приглашение в ночной клуб «Рандеву» на имя Соколовича и уж потом заглянул в соседнюю комнату. Там на широкой незастеленной кровати лежало тело прелестной полуобнаженной девушки, которой на вид едва исполнилось двадцать.