Участковый колебался — вроде на кухне ничего не тронуто, но кто знает? — и отказался. Хлебосольная дама озадачилась:

— Что ж делать тогда? Смотреть, что пропало? Так откуда мне знать, к тому же еще не все распаковали…

Милая была дамочка, но уж больно активная. И прописки у нее не оказалось. Но это дело лучше не ворошить, к тому же сейчас начальство подъедет.

Участковый спросил имя и отчество — она оказалась Галиной Остаповной — и поинтересовался, откуда она вообще.

— Из Сум, я у Лени… то есть Леонида Ильича, еще на старой жилплощади трудилась. Эту ему дали, так я теперь тут.

— Хозяин один, ни жены, ни детей?

— Ни, никого.

«А комнаты-то две», — отметил участковый, у которого на пятнадцати метрах жили пятеро.

— Кем он у вас служит?

— А что-то вроде где-то замначальника, какого-то склада.

— Продуктового?

— Да если бы. Мне б тогда не пришлось по лабазам-рынкам бегать. Так я, может, хоть пыль…

— Подождем. Вот прибудет хозяин, опергруппа, и все осмотрим.

— Опасаюсь я, что будет ругаться, он же чистюля.

— Заступлюсь, если что.

Скоро все прибыли. Участковый изобразил из себя оцепление с охраной места, то есть встал на лестничной клетке.

Хозяин был пухлым и суровым. Сурово протянул руку:

— Глебов.

И так же сурово с ходу заявил:

— Ничего не пропало.

Старший опергруппы, капитан Полозов, настаивал:

— А все-таки посмотрите, Леонид Ильич. Вот книги раскиданы, может, какие-то ценные издания пропали…

Хозяин дернул щекой, трясущейся, как студень, и покачал головой:

— Нет.

— …или то, что в книгах было, между страничек, или за ними, — уточнил Полозов.

Хозяин вспыхнул и пошел смотреть.

Полозов осуществлял общий надзор, поскольку вмешиваться не было необходимости — все и без него знали, что делать. Работали спокойно, без спешки, делали фото общие, детальные, составляли протокол, обрабатывали поверхности в поисках отпечатков.

Глебов походил со скучающим видом туда-сюда, словно делая одолжение власти, и снова повторил:

— Ничего не пропало.

— Просто так зашли к вам, полюбопытствовать? — влез в разговор один опер из свежего пополнения.

— А вы работайте, работайте, — напомнил Полозов.

Сам-то он и без детального осмотра много чего приметил: и две комнаты у одинокого, официально неженатого хозяина, и избыток скарба, и качество мебели, и множество трофейных вещей. Только на виду были: мешок шпингалет, патефон, набор пластинок, пара немецких лыж, аккордеон с потемневшим золотым вензелем.

В комнате, служившей спальней, красовалось пианино. Отменное, марки «Циммерман», такому место в Доме культуры или в музыкальном училище. Довольно пыльное, то есть тут никому не нужное: у самого хозяина пальцы как сосиски, он вряд ли играет. Может, прислуга?

Полозов вышел в коридор. Там вмешивалась в разговоры оперативников Галина Остаповна, которая втолковывала про трату собственных денег, а потом вообще заявила, ткнув пальцем в книжный шкаф:

— А чего ж не пропало, пусто же.

Хозяин открыл было рот, но тут же захлопнул его.

— Где пусто? — заботливо спросил Полозов.

Но уже слепому было видно, о чем речь. В задней стенке книжного шкафа зиял темный прямоугольный провал. Ранее его закрывала фальш-стенка из тонкой фанеры, которая стояла теперь на соседней полке между книгами. Сам тайник небольшой: неглубокая полость между фальшивой панелью и настоящей задней стенкой шкафа.