Через пару минут все было кончено.

— Не фартануло, — соболезновал Клоп, прикладывая Колькины часы к уху: — Тикают.

Кольку передернуло, в глазах темнело, но накатывала уже гибельная бесшабашность. И Клоп, не глядя на него, сразу почуял стук крови в висках.

— Ну так это, — начал он как бы в раздумье, — пес с ним, знай мою доброту. Часы против… что там у тебя на столе было?.. Забавная ерунда, я своей крале на именины подарил бы, а то мы с ней расплевались — извиниться надо.

Колька вздернул голову, и Клоп подмигнул как мужик мужику.

— Двое бочат! Против безделухи. Да не хочешь, не надо. — Он, видимо в рассеянности, щедро плеснул водки в Колькин стакан, себе налил последки. — Твое здоровье!

Колька вырвал из кармана статуэтку и брякнул о стол. Заплатанная, белотелая, она смотрела на него стеклянным, насмешливым взглядом, в точности как сокольническая чертовка, марафетчица. «Ох», — снова зазвенел в ушах ее издевательский, истеричный смех.

— Орел! — одобрил Клоп. — Поехали? Хочешь — сдавай сам.

Колька с пьяной тщательностью перетасовал колоду, дал снять…

Дальше было неинтересно. Клоп добирал, добирал, Колька рискнул — перебор.

— Жаль, — искренне посочувствовал гад, открываясь. Два туза.

Колька сидел, обхватив голову. Клоп цапнул фигурку со стола, спрятал во внутренний карман, прибрал и золотые часики. Потом, поколебавшись, подвинул Кольке его часы:

— Не кисни, зема. Бывает. Помог ты мне — слов нет. Забирай свой хронометр и больше не играй.

Кровь стучала в ушах. Голова стала тяжелой, как гиря, а шея — тонкой, слабой и не держала. Только вертелось в мозгах, разбухших, пульсирующих: «А, ну и пусть. Чертова цацка, туда ей и дорога…», — если бы Колька мог, то самое время было бы порадоваться. Пусть эта ерунда не виновата, но ведь каждый раз, как она вскакивает в руки, как черт из коробки, — жди шухера.

Уши заложило, точно ватой, Колька машинально открыл рот, как бы продувая их, — и тотчас почти протрезвел, потому что послышался голос, гнусноватый баритончик, который звучал ангельским пением:

— Куда прешь, кабан сохатый? Глаза пропил, мать твою… — И дальше последовала такая матерщина, что пропали все сомнения.

Анчутка?!

Глава 6

Колька неимоверным усилием вздернул голову.

В дверях, на выходе, дергалась тощая спина Клопа, он пытался освободиться, а его тряс за ворот какой-то лохматый, тряс и орал, брызгал слюной. За столом прекратили игру, смотрели с ленивым интересом, покуривая. Хозяин, подняв голову, сказал кратко:

— Хорош!

Лохматый сразу послушался, отбросил Клопа, сплюнул ему под ноги, обозвал напоследок так, что тот головой затряс и бочком уполз прочь. Тип же в тельнике поднял отброшенный вещмешок, опустил засученные рукава, обвел помещение жгучими глазами.

— Яшка, — чуть слышно позвал Колька.

Анчутка, заглушая его голос, гаркнул:

— Свободно? — плюхнулся за стол и тотчас принялся докапываться: — Хорош. Ай хорош! А ну, пойдем-ка.

Все было как в тумане — темный коридор, режущий мерзкий свет уборной, мучительная рвота, хвост воблы, уплывающий в канализацию. Но потом, когда Яшка засунул его голову под раковину и пустил на затылок ледяную воду, все прояснилось, осталась лишь головная боль.

— Ты, порося беззаконная, — ворчал Анчутка. — А говорят, мертвецы не грешат. Скидывай шмотье, от тебя несет как из помойки.

— Нет ничего, — пробормотал Колька, но Яшка возразил:

— Есть, — и похлопал по мешку.