— Нет ничего, — пробормотал Колька, но Яшка возразил:

— Есть, — и похлопал по мешку. — Только вымойся сперва, хоть частями. Вот, вешаю тут, переодевайся и выходи.

…Колька, отмытый, во всем свежем, пил жидкий чай и удивлялся — как это все получилось? Яшка протянул ему сложенную бумажку:

— Проглоти, это Натальин порошок от головы, как топором снимет. Ты неплохо тут гуляешь, как я погляжу. Я-то думал: страдает друг где-то в норе, а он тут в картишки режется, водочка, пивко…

— Да пошел ты, — умиленно проговорил Колька.

— Ща пойду, — пообещал Анчутка, — я ж не ты, мне работать надо.

Он вынул тощую пачку денег:

— Прячь, это на первое время. Я бы тебя к нам переправил, но через проходную нельзя, а Эйхе, видишь ли, приказал лаз завалить с двух сторон.

— Чего это вдруг? — удивился Колька.

Яшка смутился и перевел разговор на другое:

— Вроде бы на сегодня-завтра можно тут остаться, я руля спросил — разрешает, есть койка свободная, дальше покумекаем, что делать.

Он глянул на часы, заторопился:

— Так, погнал я. Витенька злой как черт, а еще на днях с проверкой к нам завалятся…

Снова Колька удивился, снова спросил:

— С чего вдруг?

И опять Яшка сделал вид, что не услышал, сменил тему:

— …послезавтра подвалю, покумекаем, как поступить. Главное, до того никуда не вляпайся, не играй и пей только чай.

При слове «пей» снова захотелось в уборную, подкатило к горлу, но Колька справился. Пожимая Яшке руку, он все-таки поинтересовался:

— Слушай, ты как понял, где искать?

— Да неважно, главное, нашлись, — уклончиво ответил Анчутка.

— Жив Цукер? — прямо спросил Колька.

— Кто же его знает? — усмехнулся Яшка.

Он встал и пошел было к выходу, но вдруг спохватился и вернулся:

— Совсем забыл, голова садовая. Держи, — и выставил на стол фигурку.

— Черт, — пробормотал Пожарский.

— Что, не твоя? А, — Яшка махнул рукой, — все равно ничего не поделать.

Он ушел. Колька налупился чаю, съел яичницу и собрался уже выяснить у хозяина, где тут свободная койка, но тут снова началась буза: в зал ворвался Клоп. Встрепанный, красный, потный, вихры торчат.

Подлетев, он ухватился за Колькин ворот:

— Гадюка! Отдай, скот, мое ведь!

Колька перехватил его птичью лапку, оторвал от себя, с огромным удовольствием вывернул так, что тот взвизгнул:

— Пусти, больно!

Хозяин снова поднял глаза от своих счетов, или что он там постоянно изучал, но на этот раз ничего не сказал. Вообще никто в шалмане не отреагировал на то, что Клопа бьют, — заколебал он всех, это было понятно.

— Все, все! — заскулил Клоп. — Отпусти!

Колька отпустил. Клоп плюхнулся на стол, улегся на него и быстро забормотал:

— Братан, пощади! Верни. Я уже пообещал, ждут ведь. Я тебе денег дам, любые деньги. О, часы — хочешь? Забирай, они ведь дороже! — И он вытащил давешние часы.

Колька на них даже не взглянул.

— Черт! — взвизгнул Клоп. — Да будь ты человеком! Не принесу — на ремни ведь порежут, на ремни, понимаешь! А я скажу — у него, мол, и тебя выпотрошат и высушат!

Колька зевнул. Это получилось само собой, но сыграло на руку — Клоп опомнился, встряхнулся, осекся и вдруг широко улыбнулся:

— Шучу я, шучу, а ты сразу к сердцу.