— А по шее? — спросил Колька.

— Ты мне еще выговор влепи, — предложил Щербин и уже миролюбиво добавил: — Да пес со всем этим, все равно сдохнем, и тогда все-все вскроется, кто что прятал. Проехали! Что, дома никого?

— Само собой.

— Ну ладно, тогда начнем. — Щербин принялся шарить по карманам, бормоча что-то под нос, потом, подняв глаза, бросил взгляд Кольке за плечо, дернулся и гаркнул:

— Шухер!

Колька всего на долю секунды упустил его из вида и едва успел увернуться от захвата за шею. Гаденыш! У него нож был в кармане, и он попытался ткнуть его в живот Кольке прямо через бушлат. Подло и глупо! Колька ушел от удара, рискнув, ухватился за полу бушлата и задрал. Плотное сукно сковало Щербину локти, голова тоже оказалась в мешке. Колька вдавил его мордой в пол. Щербин выл, тратя ценный воздух, бился головой о пол, брыкался. Стоило на миг ослабить хватку — и юркий гад выкрутился из бушлата. Нож остался там. Колька ждал новой атаки — и Щербин снова ринулся на него. Колька извернулся, перехватил его запястье, закрутил, грохнул его на пол, заломал локоть на его же шею и крутанулся прочь от брыкающихся ног, чтобы голова к голове. Щербин хрипел, вырывался, лягался, Колька дозированно увеличивал нажим, душа его же собственной рукой и одновременно заламывая плечо.

Щербин выл, но не сдавался, выгибался, скреб свободной рукой пол, пытаясь нашарить что-то.

И тут сверху кто-то сказал, четко отдавая команду:

— Прекратить!

Оба застыли. Колька продолжал держать захват, но чувствовал под ребрами острый нос сапога:

— Отцепляйся!

Он ослабил захват. Щербин тотчас вывернулся и отполз в сторону. Шипя, потирал плечо, попытался встать — и тотчас последовал приказ:

— Сидеть обоим!

Судя по пальто и шапке, это был хозяин дома. И теперь, на свету, он выглядел странно знакомым: чернявый, нос с горбинкой, глаза навыкате — черные, круглые, как у рака. Одна рука в перчатке просто висела, а правая была в кармане, и он топорщился так, что становилось ясно: там не только рука…

Пока Пожарский соображал, где он его мог видеть, хозяин его тоже рассмотрел как следует, хмыкнул и перешел к делу. Ткнув в Щербина, спросил:

— Вещь у тебя?

Щербин, утирая сопли из носа, буркнул:

— Нет. У него.

— Ну так достань.

— Вы деньги вернуть обещали, — напомнил Щербин.

— Вещь против денег.

Колька дернулся было, но мужик приказал:

— Сидеть!

Щербин молча, но скрипя зубами, обстукал Колькины карманы, а он вполголоса указал:

— Дура твоя во внутреннем кармане.

— Заткнись! — шикнул Щербин, но послушался, достал фигурку и пошел с ней к мужику, держа ее как пропуск в рай.

Дальше все произошло быстро — мужик, ухватив за запястье, рванул Щербина на себя, развернул и обхватил другой рукой, прижимая к себе. Короткое, резкое движение в сторону, и послышался хруст. Щербин рухнул на пол с вывернутой головой.

— Вот так это делается, если по-хорошему, — дружелюбно пояснил мужик, — раз уж взялся, то дожимай.

— Вот спасибо, — просипел Колька, криво улыбаясь.

— На здоровье. Ты годный паренек, пунктуальности бы тебе побольше. Пришел бы, когда назначено было, — и поговорили бы, и выделили бы жилплощадь и на Белова вашего, и на других, кто там у вас на доске висел?

Тут же в памяти прояснилось. Ну конечно, этот хмырь таскался по коридору ремесленного, разглядывая печатную продукцию на стенах — «молнии», боевые листки, щиты с ударниками и отличниками, — и Ильич таскался с ним, неузнаваемый, заискивающий.