Колька бесцеремонно ткнул пальцем в мужика:

— Вы — Савушкин.

— А ты Пожарский, — отбрил его тот. — И что?

— Я не трогал Лизу.

— Знаю. Ну а что я могу сделать-то? Повторяю: пришел бы вовремя — ничего бы и не было. А теперь извини. Сядешь, подумаешь, накрепко запомнишь, что вовремя надо приходить, ни раньше, ни позже. И не хватать чужое, даже впопыхах.

— Ага, значит, все-таки сяду, — отметил Колька, а про себя подумал: «На этот раз за что?»

— А вот, — Савушкин носком сапога тронул голову мертвеца, повернул. На Кольку глянули вытаращенные, налитые кровью глаза. — Он с Лизкой гулял, решил тебя за нее порешить, ну а ты, самбист, сильнее оказался, что и понятно.

— А вы?

— А я вот документы забыл и вернулся забрать. Доступно?

— Вполне, — заверил Колька, — а что, из-за этой чертовой куклы весь сыр-бор?

— Это уже не твое дело, — Савушкин снова глянул на часы, — где они шатаются-то? А, вот… или?.. А ты сиди, сиди.

За окнами послышался гул мотора. Колька навострил уши, и Савушкин насторожился, склонив голову, как прислушивающийся пес. Слишком ровно работал мотор и тихо, слишком тихо для оперативного «гроба на колесах».

Он еще раз сделал знак: не двигаться. Этого было и не надо — Колька никуда не собирался. Он устал. В голове шла свистопляска: «Сдал, подлец Сорокин!»

А потом злость прошла, и навалилась тоска — глухая, безысходная.

«Ладно. Пусть. Не хочу больше, надо — сяду», — он и не заметил, что произнес эти слова вслух, и понял это, когда услышал голос Савушкина:

— И сиди, — сказал тот, не оборачиваясь, и пошел в сени.

Колька слышал, как открылась дверь, как заскрипело крыльцо. Разговаривали негромко, слов не разобрать. Потом вошли — Савушкин и еще какой-то хмырь профессорского вида: дорогое пальто, костюм, галстук, круглые очки. И что интересно: Савушкин вел себя с ним так же, как Казанцев с ним, Савушкиным, — головушка набок, гибкость хребта необыкновенная, руки потирает…

«Профессор» посмотрел на Кольку, на труп на полу и сказал с каким-то веселым удивлением:

— Вася, проказник такой, что, опять? И как теперь быть?

— Я не Вася, — процедил Колька.

— Само собой, не ты, — успокоил «профессор».

— А если в сортир… — прохрипел Савушкин.

— Обоих? Совсем плохой?

— Этого, — пробормотал Савушкин, указывая на труп.

— С этим разбирайся сам, — рассеянно позволил «профессор», — основное подай.

Савушкин вынул из-за пазухи фигурку, протянул «профессору» чуть ли не с поклоном. Тот, сдвинув очки на кончик носа, рассмотрел куколку и остался доволен, правда наполовину, смотрел выжидающе, Савушкин — якобы с недоумением.

Пришелец спросил:

— Так и будем смотреть? Или обыскивать?

Савушкин вздрогнул всем своим большим телом, безропотно полез в карман, достал узелок, протянул. Профессор развернул, полюбовался содержимым — смешной человечек в шапке на лошадке-палочке, бледный живот торчит из пестрого камзола, — похвалил:

— Ну вот и разрешили вопрос.