Вернулась домой, поцеловала Роджера в холодный лоб, бесцельно побродила по квартире; наконец уселась у телефона и поймала себя на мысли, что в последнее время отчетливо ощущаю его присутствие в доме… Это как боль — зубная, сердечная; нет ее — и будто бы не понимаешь, что есть у тебя челюсть, а в ней резцы и мудрые зубы, и не слышишь ритмичный ход сердечного перпетуум мобиле; однако чуть что — зашевелился нерв в зубе, сердечный клапан застучал — и сразу чувствуешь всю хрупкость плоти.

Значит, я жду звонка: манит, манит черный телефон; однако за пазухой у него холодно, он крайне молчалив, и даже если вызвать его на разговор, он попросит отвязаться: ту-ту-ту…

От кого должен долететь звонок? От Алки? Это исключено — мы страшно поцапались. Вернувшись в Москву из своей деревни, Алка гневно отчитывала меня по телефону: я — сука такая! (само собой разумеется), я —… (понятно, упрек принят), я —… (с этой характеристикой можно поспорить), я —… (ну, эхо уже слишком, перебор, я не торчу на Трех вокзалах и не занимаюсь оральным сексом с кем попало!) — словом, я, конечно, неправильно поступила, бросив ее на даче без машины и без средств к существованию… Нет, Алка не позвонит, да я и не жду.

Признавайся, Белка: ты самая чудная белка из всех бегающих по деревьям в джунглях Огненной Земли, поскольку ждешь встречи с охотником.

Я рассеянно листала странички с номерами телефонов — нет занятия печальнее: перебирать имена людей, когда-то близких, необходимых, но теперь годами не подающих весточку.

Из блокнота выпала визитка. Я повертела в пальцах плотный и вполне респектабельный кусочек картона.

"Сергей Панин, консультант…"

Ах да, в прошлом году, кажется весной, Серега заходил в библиотеку — порасспросить о моем бывшем муже. Помочь я ему тогда не смогла: с Федором Ивановичем мы не виделись лет восемь, и желания встречаться я не испытывала… Помнится, Панин от руки вписал телефон мужа.

Мне пришла в голову нескучная мысль.

Этот розыгрыш стар, как мир.

Он стар настолько, насколько идиотичен.

Тем не менее я набрала вписанный от руки номер телефона.

Ответил ровный, прохладный женский голос. Нет, с генеральным директором поговорить нет никакой возможности. Да, занят… Если вы не договаривались о разговоре заранее, то — увы и ах…

Ничего себе, оказывается, в коммерческих лавочках даже о телефонной болтовне следует договариваться.

– У госпожи какой-то деловой вопрос?

Я поперхнулась. Меня подташнивает от этих речевых ноу-хау, принятых в кругах "новых русских": твою мать господа с четырехклассным образованием!

Деловой вопрос? В каком-то смысле да, госпожа беспокоит госпожу с телефонной станции. Нет, все счета оплачены — просто обычная проверка линии; линия барахлит, вот мы и прозваниваем всех абонентов. Аппарат у вас качественный? Какой-нибудь из рода:

ТЕЛЕФОННЫЕ АППАРАТЫ "СОНИ",

ХАЙ БЛЭК ТРИНИТРОН,

ТЕЛЕФОНЫ ФИРМЫ "СОНИ" –

ВЕСЬ. МИР У ВАС В КАРМАНЕ!

— она ответила в том смысле, что и без указанных аппаратов у фирмы в кармане — пусть не весь мир, но добрый его кусок.

– А провод у вас длинный?

Длинный, сообщила секретарша, метра три.

Я сокровенно притушила голос и попросила: ну, так будьте любезны, госпожа, засуньте его себе в задницу — и повесила трубку. Выждала минут пять, перезвонила и строго приказала: теперь можете вынуть.

Минуты через три раздался звонок.

– Развлекаешься? — спросил Федор Иванович.