Катерпиллер подошел почти вплотную.

– А ну-ка… Попрыгай!

Будь у меня время и желание, я бы объяснил ему, что с ролью он справляется плохо; эту реплику нельзя выкрикивать тоном уездного трагика и нельзя сопровождать ее театральной жестикуляцией — выглядит опереточно.

– Прыгай, сука!

Я усмехнулся, слегка расслабил колени, полуприсел, прижал локоть к животу, а кулак выставил ему навстречу. И слегка повел кулаком — вправо-влево, вправо-влево:

– Выкуси!

2

В приемной, откуда исчезли молодые люди, сразу стало легче дышать.

– Жаль! — сказал я, озираясь. — Кажется, меня собирались торжественно встречать с оркестром.

Лена смотрела на меня исподлобья.

– Ты когда-нибудь нарвешься… Едва уже не нарвался.

– Я позвоню?

Она подвинула телефон к краю стола.

Я набрал номер Бэллы. Я хотел ей сказать, что если мировая революция в состоянии подождать до завтра, то я приеду. Я накрою замечательный стол, и мы поужинаем — очень вкусно, очень сытно, очень красиво и от души… По счастью, Бэлла оказалась дома.

Выслушав мои предложения, она спросила:

– У тебя завелись деньжата?

– Ага, завелись. Их надо с толком потратить.

На том конце провода возникла неловкая пустота, эта пустота мне не нравилась.

– Слушай… Вообще-то я решила бросить пить. Ну, да не в этом дело… — она наконец преодолела свою неловкость. — Может, не сегодня, а?

– Опять, значит, счастливый соперник?.. Ладно, извини. Слава — хороший парень. Поклон ему.

– Да, — ответила Бэлла после короткого молчания. — Он хороший парень.

– Значит, в другой раз?

– Давай в другой. Обязательно.

– А как мировая революция?

– Да ну ее в задницу! — сочно, от души выкрикнула Бэлла, и я совершенно успокоился — я узнавал прежнюю Бэлку, но мне было немного грустно, что она влюбилась.

Я позвонил домой и сказал Музыке, что у нас сегодня будет хороший ужин. Я выиграл деньги в моментальную лотерею, и нужно их вложить в дело.

Потом заехал к метро, укомплектовал наш коммунальный арсенал приличным боезапасом.

Музыка слонялся по квартире, с интервалом в пятнадцать минут он заглядывал ко мне в комнату.

– Еще не время. Ужин так ужин. Поставим приборы на крахмальную скатерть. Я купил утку, запечем ее с яблоками. Что мы, не люди?

Музыка соглашался: так-то оно так, но хорошо бы приступить.

Утка уже свила гнездо в духовке, уже протягивался по дому пикантный аромат, скатерть легла на стол, огурцы ныряли в мутноватом рассоле, маринованый чеснок лоснился, мелко наструганное сало млело, сыр потел. Музыка томился — и тут раздался телефонный звонок.

Звонила Ленка.

Он нашелся. Кто он? Да Игорь же! Да, километрах в ста от Москвы. Вышел на дорогу, его подобрали.

– С ним все то же? Сдвиг по фазе? Выпадение памяти?

Она сказала: да нет, он в порядке. В трезвом уме и здравой памяти. У него вывихнута нога, но это не смертельно. Куда как неприятней, что ему вкатывают полный противостолбнячный курс инъекций.

Что-то я не припомню, чтобы вывихи лечили противостолбнячной инъекцией.

– Он немного покусан…

– Покусан?

– Ну да.

– Собаки? Волки? Лисицы?

Она помолчала. Нет, не собаки — крысы.

– Что-что?!

– Его покусали. Крысы покусали.

– Ты ничего не перепутала, нет?.. Давай адрес. Что? Какой адрес? Да Игоря же, Игоря!

Музыка в мое отсутствие успел приложиться и успокоился. Я собрал бутылки со стола, загрузил их в шкаф, запер, ключ сунул в карман.