Эпоха истинных собирателей, которые были в то же время и
ценителями, кончилась после первой мировой войны, в восемнадцатом году.
Каждому политическому и экономическому перевороту сопутствует переворот
финансовый. И тогда состояния меняют своих владельцев. Одни все теряют,
другие богатеют. Старые собиратели вынуждены продавать свои коллекции, на их
место приходят новые. У этих новых есть деньги, но зачастую они ничего не
смыслят в искусстве. Чтобы стать истинным знатоком, требуется время,
терпение и любовь.
Я внимательно слушал. Казалось, в этой комнате с двумя мольбертами,
обитой серым бархатом, хранилась утерянная тишина мирных эпох. Силверс
поставил на один из мольбертов новый картон.
- Вы знаете, что это?
- Моне. Поле маков.
- Нравится?
- Необычайно. Какое спокойствие! И какое солнце! Солнце Франции.
- Ну что ж, давайте попытаемся, - сказал Силверс наконец. - Особых
знаний здесь не требуется. Мне нужен человек надежный и молчаливый. Это -
главное. Шесть долларов в день. Согласны?
Я сразу встрепенулся.
- За какие часы? За утренние или за вечерние?
- За утренние и за вечерние. Но в промежутке у вас будет много
свободного времени.
- Это приблизительно та сумма, какую получает вышколенный мальчик на
побегушках.
Я ждал, что он скажет: ваши функции будут примерно такими же! Но
Силверс проявил деликатность. Он вслух подсчитал, сколько получает мальчик
на побегушках. Оказалось, меньше.
- Десять долларов - это минимум. Иначе я не согласен, - сказал я. - У
меня долги, которые я обязан выплачивать.
- Уже долги?
- Да. Я должен адвокату, который продлевает мой вид на жительство.
Я знал, что Силверс уже слышал все это от Лоу, тем не менее он
притворился, будто отсутствие документов бросает на меня тень и будто он
должен вновь обдумать, стоит ли со мной связываться. Наконец-то хищник
показал когти.
Мы сторговались на восьми долларах после того, как Силверс со смущенной
улыбкой пояснил, что, поскольку я работаю нелегально, мне не придется
платить налогов. Кроме того, я недостаточно свободно говорю по-английски.
Тут я его, положим, поймал.
- Зато я говорю по-французски, - сказал я. - А это в вашем деле гораздо
важнее.
Тогда он согласился на восемь долларов, пообещав, что, если я справлюсь
с работой, мы еще вернемся к этому разговору.
Я пришел в гостиницу, и моим глазам представилось необычное зрелище. В
старомодном холле горели все лампы, даже те, которые бережливая
администрация неукоснительно выключала. |