– Очень метко. Но все-таки не нужно представлять людей такими сволочами. Среди них есть неплохие экземпляры.

Она приподняла брови. Может, я ее не так понял?

– Сволочами? – переспросила Варя, все-таки улыбаясь. – Я не вижу ничего ужасного в поедании львом антилопы или, например, в желании кого-то пролезть из грязи в князи. Это естественно. Мы с вами, – она особенно внимательно, неповторимым взглядом, от которого я давно уже плыл, на меня посмотрела, – тоже материал друг для друга.

Мир сузился. Притих. Я и не думал, что слово «материал» может окрашиваться при некоторых интонациях вот таким смыслом. Тем самым.

– Вы помогаете мне подняться… – мягко продолжала Варя, а зигзаги пара вились от ее стакана и, возможно, из моих ушей. – Во всех смыслах: и издаете, давая определенную социальную роль, и просто поддерживаете. Ну а я приношу вам деньги и, надеюсь, не только.

– Не только, – механически кивнул я.

Деньги она назвала первыми, и я поскорее уверил себя, что не задет. Что еще она могла назвать, если коллеги, да и я непрерывно промывали ей мозги словом «продажи». Продажи, продажи, продажи. Мы осыпали ее цифрами – как в отчетах, так и в сообщениях о денежных переводах. Горыныч, Харитон, даже замученная Динка – они порой будто забывали все остальные слова. Я не помню, когда в последний раз Варя, подписывая договор, слышала, например, словосочетание «талантливая книга», а не «точно будет бестселлер!». Или деньрожденное пожелание «Здоровья и сил!», а не «Больших тиражей!». Это касалось не только ее, это стало тенденцией, и, в принципе, авторы терпят, не обижаются. Только некоторые, вроде Риночки, порой напрашиваются на похвалы, требуют разговоров «про литературу, не про бизнес». Варя – нет. И вот так приходится платить за ее понимание. Мое «Не только» бессодержательно повисло в воздухе, а в глаза мне, чтобы что-то там прочесть, она больше не смотрела. Наливая себе еще чая из термоса, только добавила:

– И, пожалуй, вы тот материал, с которым мне приятно работать. Надеюсь, что вам так же приятно работать со мной.

– Более чем. – На меня точно напал демон односложности.

Я подставил стакан; она плеснула чая и мне тоже. Заодно подлила и Славе, который про свой стакан вообще забыл, и болтающиеся на дне остатки заварки остыли.

– А какое место я занимаю в вашей цепочке? – вклинился он.

Варя зыркнула на него дружелюбно, но бегло.

– В моей? Думаю, никакое. Мы с вами из разных. Но можете выстроить ее с вашим шефом редакции и… не знаю… рецензентами? Учениками? Вы ведь вроде бы преподаете.

– А-а, коварная! То есть с ним вы в одной цепочке, а со мной не хотите. – Слава якобы обиделся, но, конечно, притворялся, ржал в седые усы, тыкая в меня мясистым пальцем. – Ну-ну, все с вами обоими ясно, молодо-зелено…

Варя вдруг покраснела, а я подавился: это меня-то назвали молодым?

До нашего «вместе» оставалась пара месяцев. Близился новогодний корпоратив.

* * *

7:00. Я слушаю холодную пустоту и комкаю очередной лист ежедневника – быстро, раздраженно. Сегодня я самый ранний птиц в офисе и трачу внеплановое рабочее время на разбор текстов. Все так же много безжизненно-халтурного, а последнее письмо – вообще тихий ужас, статья «Разжигание межнациональной розни». Черным по белому написано: «По газовым бы камерам весь этот Запад, заполонивший наш рынок развратом». И это написал автор, который прекрасно знает, что, если попадет в одну из наших серий, вынужден будет взять иностранный псевдоним.