– Павел Викторович…

– Диныч, пока.

Вопрос жизни и смерти решен. В моем «Меня не будет» и не должно быть «сегодня».

* * *

– А знаешь, какую единственную вещь я поняла с тех пор, как стала популярным автором? – спросила Варя.

– Она что же, правда всего одна?

Мы раскинулись. Полупьяные. После того самого корпоратива. На каком-то диване, в какой-то комнате отдыха, в россыпи золотого конфетти. На полу – стаканы с растаявшим льдом из-под виски и руины сырного царства на тарелке. В воздухе – запах духов и, кажется, резины и смазки. Чем на этом диване занимались до нас? Кто?

Варина голова лежала на моей груди. У нее уже тогда был нимб, но светлый – из белых рваных прядей. Прокуренный, налаченный, пестрящий блестками нимб.

Варя затянулась сигаретой и кивнула, глядя на меня одним глазом – второй был закрыт.

– Правда… Так вот. Самое кошмарное, что может с тобой случиться, – если ты в чем-то станешь первым.

Кто-то грохнул дальней дверью и матернулся, потом, похоже, упал и не поднялся. Я подумал о том, что надо бы ехать домой, пока весь клуб не превратился в большую братскую могилу пьяных тел. Ехать. С Варей. Но, не двигаясь, я спросил:

– Что же в этом плохого? Варь, ты что, боишься зазвездиться?

Она усмехнулась и открыла второй глаз.

– Слава Богу… я не первая, ни в чем. Я говорю в общем. Когда ты первый, рано или поздно начинаешь бояться. Что кто-то подойдет к тебе слишком близко, будет наступать на пятки и дышать в шею. Ведь быть первым всегда невозможно, если, конечно, ты не Бог… хотя даже у него растет Сын.

Как парадоксально. Я невольно усмехнулся. И все же я не был согласен.

– Не обязательно думать об этом. Всему свое время. Пальма первенства – гибкая штука… один слез, другой забрался.

Варя опять затянулась и нежно засмеялась.

– Но не всем хочется слезать, Паш…

Она впервые так меня назвала. Впервые – и ее нимб, пахнущий лаком, шевельнулся: она перевернулась, положила острый подбородок мне на ключицы.

– Даже если раньше ты и не думал, – продолжила она, – что вообще полезешь на эту, как ты выразился, пальму. Вот ты главред… но среди твоих младших наверняка есть кто-то способный и рьяный. Не один. Сыплют проектами, облизываются, считают, что ты беззубый бронтозавр, потерявший нюх. Уступишь им кресло?

«Беззубый бронтозавр…» – сильно. Я отвел глаза. Слишком далеко она загадывала.

– Знаешь, пока никто особо не претендует. Руление книжным бизнесом – это же… только звучит культурно и выглядит красиво, а на деле геенна огненная. Все пинают тебя, чего-то требуют, а потом еще недовольны. Все хотят делать «большое литературное дело», но киснут, стоит попросить о маленьком: сдать текст пораньше, сэкономить на бумаге, поучаствовать в выставке… Это кофемолка для твоих нервов, Варь. И девицы у меня молодые, но всё понимают. – Я передохнул после пространно-философского, слегка бессвязного монолога, а потом подмигнул: – Зато, кажется, на тонны грязи, обрушиваемые творческой стезей, претендентов куда больше. Судя по количеству рукописей. Хотя это и стезей-то не назовешь, скорее большой такой междусобойчик в психушке…

Она фыркнула и бросила сигарету в пепельницу. Сравнение ей явно понравилось, но, скрывая это, она принялась ворчливо заступаться:

– Неправда, у нас много хорошего, просто… суетно.