Проснулась Вера Платоновна:

— Стучат, слышишь?

— Слышу, — ответил он. Взглянул в окно: глухая черная ночь простиралась вокруг. — Который час? — почему-то шепотом спросил он.

— Иди скорее открой, — сказала Вера Платоновна.

Пятаков чиркнул спичкой, взглянул на свои часы, лежавшие на тумбочке. Четыре часа утра… Какой ужас…

— Открой! — повторила Вера Платоновна.

— Боюсь, — откровенно признался Пятаков и накрылся с головой одеялом.

Она сдернула с него одеяло, окинула презрительным взглядом.

— Боишься? Тогда я открою, я, женщина…

Она вскочила с кровати, накинула халат.

— Слышишь, я открою, а ты лежи, прячься, ничтожество…

И с этими словами мужественная супруга бургомистра побежала открывать дверь.

Вошел гестаповец в клетчатом, мокром от дождя плаще:

— Господина бургомистра требуют в гестапо…

«Начинается», — подумал Пятаков.

Что начинается, он так и не мог сообразить, но что-то страшное, то, что, возможно, навсегда прекратит его жизнь…

Он начал одеваться, дрожащие пальцы не слушались, и он никак не мог застегнуть пуговицы сорочки.

Почему его вызывают в такую рань? Что случилось?

Ноги казались ватными. Он прижался холодной щекой к щеке жены:

— Прощай, Вера…

— До свиданья, — сказала она. — Надень плащ, на улице дождь…

Начальник гестапо Шютце уже сидел в своем кабинете. При виде Пятакова кивнул ему:

— Садитесь, герр Пятаков…

«Герром назвал, — мелькнуло в голове у Пятакова, — значит, не все плохо, может, еще обойдется…»

Он и сам не знал, что может его ожидать. Немцы покидают город? Или решено снять его с поста городского головы и бросить в тюрьму? А за что? За что, в самом деле? Может быть, какой-нибудь негодяй, завистник донес на него? Но что же он мог донести? Впрочем, наговорить может каждый. Разве мало у него злопыхателей, завистников, которым самим хотелось бы занять его, Пятакова, место?

Он сидел на кончике кресла, не снимая мокрого плаща, а за окном лил дождь, стучал в стекла…

— Я вызвал вас потому, что случилось страшное несчастье, — сказал Шютце. — Два часа назад в ресторане убиты генерал цу Майнерт и военный комендант фон Ратенау.

Шютце встал и, наклонив голову, простоял так несколько секунд молча.

Пятаков тоже встал с кресла.

— Садитесь, — сказал Шютце.

— Кто, кто убил? — запинаясь, спросил Пятаков.

— Неизвестно. Говорят, что какой-то офицер, немецкий офицер, — подчеркнул Шютце. — Сегодня будем проводить расследование.

Пятаков молчал. Он все еще не мог прийти в себя.

— Вам надлежит сейчас отправиться к себе в управу и напечатать объявления: «Каждому, кто укажет подозрительных людей, объявляется награда в тысячу марок и надел хозяйства». Понятно?

— Так точно.

— Чтобы сегодня же объявления были расклеены. Слышите?

— Яволь, конечно, слышу!

— Пусть ваши сотрудники расклеют эти объявления по всем улицам. А я тоже отдам распоряжения, какие нужно.