— Марс, — произнес он. — Ищется проще простого, вон та большая оранжевая точка. А вон Сатурн… видишь? Колец, разумеется, не разобрать, но… — Он взял ее за руку и, периодически тыкая в звездную черноту над головой, стал объяснять, как устроены небеса; в конце концов, ей показалось, что в общих чертах она понимает, что он хочет сказать. — Ничего, скоро ты посмотришь на Сатурн вблизи. Отсюда, правда, Титана не видно, но… какой оттуда вид на кольца! А теперь посмотри во-он туда. Вот это Орион. А это Пегас. — Он очертил ей узоры созвездий. Он назвал ей все звезды, и слова звучали у него раскатисто и упруго, словно артикуляция доставляла ему физическое наслаждение. Сириус, Арктур, Полярная звезда, Ригель, Алгол, Антарес, Бетельгейзе, Альдебаран, Процион, Денеб, Вега. — Каждая из них — целое солнце, — говорил Беррис, — у многих есть планеты. И все они перед нами, как на ладони!

— А сколько солнц ты видел сам?

— Одиннадцать. Из них девять с планетами.

— А к каким-нибудь из тех, которые ты называл, ты летал? У них такие красивые имена.

— У тех звезд, к которым я летал, нет названий, — покачал он головой, — только порядковые номера. Нет земных названий. Но на большинстве тех звезд, куда я летал, кто-нибудь живет, и они как-то называют свои солнца. Некоторые названия я даже выучил. — Лона увидела, как уголки губ его дернулись в стороны и быстро вернулись на место. Значит, он нервничает. Может, не стоило заговаривать о звездах? Может, ему больно вспоминать?

Но, сидя под сияющим звездным пологом, трудно свернуть на другую тему.

— Ты собираешься опять улететь с Земли? — спросила она.

— Из Солнечной системы? Вряд ли. Меня же уволили в отставку. А межзвездных туристских трасс пока не проложено. Но, в принципе, улететь с Земли я смогу, и очень скоро — наш с тобой межпланетный тур. Немного не то, что ты имела в виду. Но гораздо безопасней.

— А ты не мог бы… — Она замялась, потом ринулась вперед, очертя голову —…показать планету, где тебя… с тобой…

Губы дернулись быстро-быстро. Три раза.

— Это голубоватое солнце. Из северного полушария его не видно. Из южного, если невооруженным глазом — тоже. Шесть планет. Манипул — четвертая. Когда мы готовились к посадке, у меня появилось какое-то странное предчувствие. Как будто на Манипул меня привела сама судьба. Может, я действительно немного ясновидец? Трудно не согласиться с тем, что Манипул оказался в моей судьбе поворотной точкой. Шучу, шучу. Предсказатель из меня никудышный. Иногда меня, как вспышка, озаряет предчувствие, что я еще вернусь на Манипул. Какая чушь! Вернуться туда… Снова встретить их… — Кулак его неожиданно сжался странным конвульсивным щелчком; Лоне показалось, что вся кисть, со здоровым куском предплечья, свернулась в тугой шар. Голубые цветы с толстыми лепестками в стеклянной вазе чуть не улетели в пустоту. Лона едва успела подхватить их. Она заметила, что когда Беррис сжал кулак, щупальце за мизинцем аккуратно улеглось вдоль костяшек. Своими легкими ладонями Лона накрыла его стиснутую кисть и успокаивающе поглаживала, пока пальцы не расслабились.

— Давай не будем больше о Манипуле, — предложила она. — Но звезды все равно очень красивые.

— Да. Мне это даже не приходило в голову, пока я не вернулся из первого полета… С Земли звезды кажутся нам просто точечками света. Но когда летишь в космосе, под перекрестным огнем звездных лучей, и кажется, что от попадания каждого лучика корабль шарахается на добрый парсек… это совершенно другое дело.