Уши словно заложены ватой, но сквозь глухоту доносятся гневные английские окрики.

– Все-таки, хозяева здесь, – рычит Шеффер. – Подлый язык! Худший на свете! Ничего, придёт время, заставим их учить немецкий!

– Зато англичане – истинные джентльмены, – рассудительно заявляет Ева. – Никогда не бранятся, а прежде чем убить, обязательно напоят вас чаем.

Герман не успевает поразиться выдержанности и чувству юмора девушки, проявленным в столь драматический момент, так как краем глаза замечает динамитную шашку, шлепнувшуюся прямо у ног Унгефуха. Тот самозабвенно строчит из пулемёта, ничего вокруг себя не видя, и не слыша.

Рука Крыжановского отбрасывает шашку раньше, чем появилась мысль сделать это. Взрыв гремит глубоко внизу, порождая многократное эхо. Оглянувшись, Герман ловит на себе странный взгляд Шеффера. «А ведь он также успевал, как и я! – промелькнула в гудящей голове поразительной отчётливости мысль. – Он тоже мог отбросить эту треклятую штуковину, но не шевельнулся!»

Гауптшарфюрер Унгефух смотрит на профессора – в светлых глазах ни капли благодарности, ни грана дружелюбия, только обычный холод.

«Вот он, настоящий ледяной титан старого Вилигута», – усмехается про себя Герман.

Пулемёт Унгефуха умолкает – закончилась лента.

С противной стороны также прекратилась стрельба, вместо неё послышались крики ужаса, а затем, словно созревшие плоды с дерева, вниз посыпались бадмаши – около двух десятков.

«Кто их так? – поразился Герман. – У нас в этих местах союзников нет, разве что – славные обезьяны-бородачи призвали на помощь своего мифического повелителя Ханумана!»

На вершине скалы появилась и безмолвно застыла маленькая фигурка.

– Приветствуем вас, саиб агпа! – радостно закричал господин Каранихи. – И благодарим за излившийся на нас живительный дождь.

С этими словами индус указал на валяющиеся у подножья изломанные тела мёртвых бадмаши.

Глава 5

Пирамиды Тибета

5 мая 1939 г. Тибет, горная дорога в 315 км от Лхасы. 3908 м над уровнем моря.

С вершины скалы по еле заметной тропке спустился агпа. Спустился не один, а в обществе десятка таких же, как сам, неопрятных монахов. Оружия ни у кого из них видно не было.

– Поверить не могу, – прошептал Шеффер. – Не иначе сами боги внушили тогда, в поезде, мысль приветить этого монаха.

– Да уж, нам встретился весьма непростой человек, – также шепотом ответил Герман. – Посмотри, ведь эти ребята расправились с бадмаши без помощи оружия – голыми руками или колдовством.

Агпа остановился перед Шеффером и насмешливо спросил:

– Желают ли европейские «коллеги» в качестве уплаты за проезд в одном с ними вагоне, принять трупы врагов?

Руководитель экспедиции поспешил рассыпаться в благодарностях, насколько позволяло знание языка.

– Почтенный агпа, – обратился к монаху Крыжановский. – Что сталось с теми европейцами, которые натравили на нас местных жителей?

– Два человека. Они пожелали уйти, и мы не стали мешать, – спокойно ответил монах. – Как я уже говорил, заклинать европейцев – дело трудное.

«Всё-таки, колдовство, – тоскливо подумал Крыжановсий. – Хорошо, что он на нашей стороне, а не наоборот».