Войдя в ворота монастыря, агпа молча указал в глубину двора, а сам уселся под высокой аркой, придвинул к себе стоявший рядом жестяной таз и перестал обращать внимание на гостей. Монах потянулся к мешочку на поясе и извлёк глиняный ком. Узловатые пальцы неспешно отщипнули толику и принялись мять, превращая глину в маленькую пирамидку. Пирамидка упала в таз, тут же монах вылепил новую, но лишь для того, чтобы она последовала за первой. Герман знал, что такими пирамидками обычно устилают пещеру, где отшельник собирается долгое время медитировать. Долгое время – это несколько лет. Так говорят…

Монах начал издавать горловые звуки и закатил глаза.

– Всё, его больше нет в нашем мире, – насмешливо сказал Шеффер и, громко топая, двинулся вперёд.

Несмотря на сжимающие монастырь скалы, двор оказался широк. В дальнем его конце на расшитой блестящими нитками подушке восседал старый монах в свободных одеждах и шапке, похожей на треснувший арбуз. От него слева и справа расположились по три монаха – глаза прикрыты, руки покойно лежат на коленях. Спиной к вошедшим, в прославленной позе «лотоса», сидел последний монах в балахоне цвета крови. Таким образом, сидящие образовывали окружность, в центре которой стоял молодой гелонг с почтительно склонённой головой и рассказывал собранию:

– …Долгие годы просвещенный Миларепа, по указу своего учителя Марпы, без посторонней помощи строил каменный дом и затем разрушал его, и снова строил – бесконечное число раз...

Каранихи стал вполголоса переводить.

– Также и мы, – продолжал молодой монах. – Собираем из битых кирпичей истину бон.

– Ты ошибаешься, – сказал громко сидящий спиной к европейцам. – Истина бон пришла в мир раньше иных истин. Все человеческие эмоции и поступки подобны хижине Миларепы. Да и сами люди. Они собирают истину из того, что есть под рукой. Потому я, Чётим, надзиратель, решаю – ты, ученик ошибся. И за ошибку понесёшь наказание.

«Похоже, диспут окончен, – с досадой подумал Герман. – Не иначе агпа специально так подстроил, чтобы мы ничего не услышали. Но каков хитрец! Ему бы с другим подобным хитрецом – товарищем Берия подискутировать, интересно бы глянуть – кто кого?»

– Согласны ли учителя? – меж тем вещал назвавшийся Чётимом.

Семь лам медленно закивали.

– Ученик!

Тот поднял голову и кивнул.

Двое монахов увели гелонга в черную глазницу храма.

– Куда его? – вырвалось у Германа.

Оказалось, господин Каранихи знает ответ:

– В библиотеку, во всяком случае, такова традиция. Ученик, проигравший диспут, уходит в библиотеку, где ему предстоит провести ночь за изучением предмета спора.

«Повезло юнцу, проиграй он спор тому же некстати помянутому товарищу Берия, наказание вышло бы несколько строже», – усмехнулся про себя Герман.

Оставшиеся шесть лам намеревались с достоинством удалиться, но не тут то было – дорогу им заступил широко улыбающийся Эрнст Шеффер. Своей позой и тем тоном, которым обратился к уважаемым учителям, он поразительным образом напомнил Фридриха Гильшера: высокомерие и властность с небольшой примесью вкрадчивости. Даже помощь переводчика не потребовалась – начальник экспедиции легко и непринуждённо убедил лам позировать перед камерами. Герман только изумленно открыл рот, в очередной раз поражаясь, насколько разным может быть этот человек. Дальнейшее вообще не поддавалось объяснению: Шеффер взялся распоряжаться как хозяин, то и дело раздражённо покрикивая на монахов, лишь только те делали что-то неверно. Из дверей монастыря выходили ещё монахи, но и они слушались пришельца, которого видели впервые.