«Всё-таки, колдовство, – тоскливо подумал Крыжановсий. – Хорошо, что он на нашей стороне, а не наоборот».

– Хорошо, – удовлетворённо кивнул головой монах. – Но осталось вернуть последнюю часть долга и предложить моим «коллегам» пищу, как они сами в поезде предложили пищу нуждающемуся в ней незнакомому человеку. Здесь, неподалеку, деревня, в которой живут друзья, они обрадуются гостям.

– В машине наше оборудование, – забеспокоился Шеффер. – Его нельзя оставить…

– Не нужно переживать – мои люди посторожат, пока вы не вернётесь с вьючными животными, – с этими словами монах обернулся к своим молчаливым спутникам и отдал нужные распоряжения.

«Похоже, Эрнст безоговорочно доверяет монаху, – подумалось Герману. – Не слишком ли он беспечен? Впрочем, кто его убеждал в доброжелательности и неагрессивности тибетских монахов? Я и убеждал. Так-то оно так, но этот агпа – представитель бон-по, что должно насторожить любого».

Профессор поочерёдно оглядел участников экспедиции: настороженность читалась только на лице господина Каранихи, остальные выглядели совершенно расслабленно. А Унгефух даже не озадачился тем, чтобы зарядить в пулемёт новую ленту. Отчасти понять гауптшарфюрера можно – он занят перевязкой раненного Вилли, но ведь опытный же солдат!

Остающиеся подле оборудования монахи одолжили европейцам своих мулов, каковых привели сверху, и экспедиция отправилась вслед за агпой, указующим путь. Вот только куда?

– Куда, собственно, мы приехали? – через час пути этот вопрос прозвучал из уст Бруно Беггера.

– Здесь живут друзья, – повторил прежнее утверждение агпа, остановив мула. – Бадмаши и прочие племена боятся появляться в окрестностях.

Деревенские дома прилепились к окружающим скалам будто ласточкины гнёзда. Хорошо ещё, что жители позаботились об удобстве, выложив на скальных склонах каменные лестницы.

Вышедший поприветствовать пришельцев староста деревни показался мало похожим на азиата. Вытянутое лицо с тонкими губами и близко посаженными глазами явно принадлежало представителю европеоидной расы. Да и волосы не походили на те, что характерны для монголоидов, к примеру, китайцев. Такая шевелюра скорее подошла бы индусу или испанскому баску. К несчастью для тибетца, то же самое заметил и доктор Беггер. Через Каранихи антрополог стал добиваться у старосты разрешения измерить его черепную коробку, а то и сделать слепок. Тибетец вежливо, но решительно отказался, тогда Бруно Беггер стал просить, чтобы ему предоставили возможность измерить черепа других жителей деревни. Но и в этом ему отказали. Антрополог как-то сразу успокоился – у Крыжановского создалось впечатление, что тот даже рад отказу, мол, не хотите, не надо, мне же меньше работы.

Экспедиции выделили просторный дом на краю деревни, у самой реки, прозываемой местными Нанг. Над домом горбилась глиняная стена монастыря, храмовая треугольная башенка скребла близкие небеса. На открытой площадке у самого верха прохаживался монах в длинных пурпурных одеждах с большой деревянной доской на плече. В руке монах держал толстую короткую палку с намотанной на конце тряпкой.

Доска с палкой оказались музыкальным инструментом или чем-то вроде того.

Звуки ударов, отозвавшись эхом в скалах, взлетели в вышину – сиди монах в оркестровой яме, Крыжановский сказал бы, что играют крещендо. Только кто же возьмёт такого в оркестр, если с этой странной доской он заглушил бы всех музыкантов? Гомонящие вдалеке птицы замолкли, притих мычащий в деревне як. Только мерный возрастающий гул несся над горами. Члены экспедиции встали, обратив взоры на «музыкального» монаха.

Агпа остановился на пороге гостевого дома, недовольно буркнул что-то и уже громче сказал:

– Это созыв на диспуты! Если «коллеги» желают поглядеть на них, я могу отвести туда, но позже – сейчас вам греют воду в бадьях.