Наконец все было готово, и Маклин крякнул с облегчением.

– Ладно, ребята, – сказал он и вынул из кармана четыре стальных гайки. – Дальше я и сам справлюсь.

Дейв Скенлон кивнул.

– Я бы вернулся. Мне надо поговорить с Морин.

Они ушли вдвоем, и Тури услышал, как завелся и уехал грузовик.

С полным подносом подошла невестка Тури.

– Не хотите ли чаю, мистер Маклин? У нас есть домашние бисквиты.

Маклин ссыпал гайки обратно в карман.

– С большим удовольствием. Спасибо, миссис... мисс... гм...

– Это Руихи, моя невестка, – представил ее Тури.

Откусив кусочек, Маклин явно оживился.

– Неплохо, – сказал он. – Такому старому вдовцу, как я, не часто выпадает случай полакомиться настоящей домашней стряпней.

Руихи улыбнулась ему и ушла, оставив поднос, а Тури и Маклин поболтали еще за чаем с бисквитами. Маклин налил себе вторую чашку и махнул рукой в сторону долины.

– Эти трупы, о которых ты говорил недавно, сколько их было?

– Семеро, – ответил Тури. – Вся семья Бейли. Там стоял их дом. Он был разрушен полностью.

Он рассказал Маклину, как помогал отцу их откапывать. Маклин покачал головой.

– Это ужасно. Во всяком случае, для двенадцатилетнего мальчишки.

Он допил чай и взглянул на часы.

– Так мы еще даже генератор не укрепили.

Он вынул из кармана гайки и взял гаечный ключ.

– Надо этим заняться.

Тури наклонил голову. Он услышал гул и на какой‑то момент ему показалось, что это самолет, пролетающий над головой. Затем он услышал и сразу узнал тот жуткий низкий гул и высокий свистящий звук, который он не слышал с самого 1912‑го.

Он схватил Маклина за плечо.

– Слишком поздно. Давай в дом – быстро!

Маклин стал сопротивляться.

– Какого черта! Мне надо...

Тури стал тащить его.

– Идет лавина, – заорал он.

Маклин взглянул на искаженное лицо старика и сразу поверил ему. Оба устремились к задней двери, которую, как только они оказались внутри, Тури немедленно захлопнул и закрыл на все засовы. Потом он шагнул вперед.

– Дети...

Маклинн видел, как Тури открывает и закрывает рот, но конца фразы не услышал, потому что шум сделал оглушительным.

Лавина накрыла город.

Маклину приходилось слышать огневой шквал в битве под Эль‑Аламейном, который, как ему казалось, превосходил даже шум котельной в Клейде, где он работал подмастерьем. Теперь он знал, подумал он с грустной уверенностью, новую границу максимально возможного шума.

Гул был удивительно низким, всепоглощающим – он сдавил его желудок гигантской рукой. Он открыл рот, и воздух неожиданно вырвался у него из легких, а брюшная диафрагма болезненно сжалась.

На фоне главной басовой ноты звучала целая какофония свистов, пронзительно режущих слух, они накладывались друг на друга, создавая странную и жуткую гармонию. Ему показалось, что давящий на уши гул сплющивает его мозг. Старый дом дрожал до самого основания. Неожиданно исчез свет, как при солнечном затмении, и в окне он мог разглядеть только грязно серое пятно. Дом накренился под двумя резкими ударами, оконные стекла брызнули внутрь. Звука бьющегося стекла он не услышал.

Сквозь пустые рамы в комнату ворвалась снежная крупа, словно выброшенная гигантским насосом. Струя снега ударилась в стену рядом с Маклином и начала заполнять комнату, затем прекратилась также неожиданно, как и началась. Началась обратная реакция, но уже не такая сильная. Воздух высасывало из комнаты вместе со снегом.

Маклину показалось, что он стоит здесь уже целую вечность.