Зашевелился Тури Бак. Он медленно поднял руки и приложил к ушам, затем покрутил головой, словно хотел удостовериться, держится ли она еще на шее.

– Обвал кончился, – сказал он.

Его голос прозвучал неестественно громко, словно завибрировав в пустотах черепа Маклина. Он повернул голову и посмотрел на него, повторив:

– Кончился.

Маклин не двигался, поэтому Тури мягко взял его за руку. Дрожь пробежала по телу Маклина, и он взглянул на Тури, Его глаза испуганно блуждали по сторонам. Тури сказал:

– Все кончилось, Джок.

Маклин видел, как шевелятся губы Тури и едва слышал его голос, доносившийся словно издалека, почти тонувший в постоянном шуме. В ушах у него звенело. Он чуть нахмурился, и глубокие морщины появились на его покрытом снегом лице, выделив желобки от крыльев носа к уголкам рта. Он судорожно глотнул, и слух стал возвращаться к нему. Крики, которые он слышал, стали громче, раздаваясь у него в ушах почти как шум обвала.

Кричали находившиеся в доме дети.

– Дети, – сказал Тури. – Надо посмотреть, что с детьми.

– Да, – сказал Маклин. Его голос охрип. Он взглянул на свои руки и увидел, что все еще держит четыре стальных гайки в левой руке и ключ – в правой. Он глубоко вздохнул и снова посмотрел на Тури. – У тебя кровь идет, – сказал он.

Порез на щеке Тури от пролетевшего стеклянного осколка был единственной раной, от которой пострадали обитатели дома. Конечно, не говоря о психических травмах.

Остальным домам долины не так повезло.

Мэтт Хьютон был уверен, что уж ему‑то не приходилось бояться никаких лавин с западного склона. Его дом стоял на другой стороне реки, вверх по восточному склону, как бы возвышаясь над долиной. Ее панорама, обозреваемая с парадного входа, была предметом особой гордости Мэтта Хьютона – летом он очень любил сидеть на крылечке и попивать пиво погожими вечерами. Тщеславие было ему не чуждо, и с тех пор, как его избрали мэром Хукахоронуи, он считал, что обозревает свои владения. К тому же, по его мнению, эта панорама увеличивала стоимость его дома по крайней мере на две тысячи долларов.

Случилось так, что в то воскресное утро он не сидел на своем крыльце. Во‑первых, было слишком холодно, а во‑вторых, крыльцо было завалено упакованными в спешке чемоданами, принадлежащими его неожиданным гостям. Его жена, Мэми, приготовляла на кухне груды бутербродов и галлоны чая, а сам он играл роль добродушного хозяина.

– Так мило с Вашей стороны принять нас, – сказала миссис Джарвис мелодичным голосом.

Она была самой старой в Хукахоронуи. Ей было восемьдесят два.

– Не стоит благодарности. – Хьютон весело рассмеялся. – Я делаю это только, чтобы получить Ваш голос на следующих выборах.

Она неуверенно посмотрела на него и спросила:

– Вам кажется, мы здесь в безопасности?

– Конечно, в безопасности, – заверил он ее. – Этот дом стоит здесь очень давно – второй старейший дом в долине. До сих пор обвалы его не трогали, поэтому надеюсь, что и сейчас бог милует.

Сэм Критчелл, сидя в большом инвалидном кресле, сказал:

– Никогда не угадаешь. Обвалы совершенно непредсказуемы.

– Что ты знаешь об обвалах, Сэм? – саркастично спросил Хьютон.

Критчелл продолжал безмятежно набивать трубку коротенькими, похожими на сосиски пальцами.

– Да видел я их.

– Где?

– В конце войны мне пришлось побывать в горах около Триеста.