Пиньейро слушал его с непроницаемой миной — этим умением гроссмейстер славился давно.

— Я не могу доказать, что этот факт имеет значение, гроссмейстер, — закончил Фернао, — но если имеет, это должно быть что-то очень важное.

Он подождал, ожидая, что скажет на это глава гильдии.

— Куусамане не сообщат тебе, который час, если им того не захочется, — промолвил наконец гроссмейстер. — Если уж на то пошло, они друг другу не скажут, который час. Семь князей… нелепая какая система. — Он пронзил Фернао взглядом. — Ты имеешь понятие, сколько проблем можно заполучить на свою голову, когда пытаешься строить доказательство на том, чего нет?

— Да, гроссмейстер, — ответил Фернао, недоумевая, стоит ли продолжать беседу.

Оказалось, что стоит.

— Погоди, — промолвил Пиньейро.

Из ящика стола он извлек необычно большой и тяжелый хрустальный шар.

— Сиунтио, — промолвил он, вглядываясь в глубину кристалла. Глаза Фернао полезли на лоб. — Нашим братством, — продолжал гроссмейстер на древнекаунианском, — призываю тебя.

Глаза Фернао угнездились где-то под челкой. В сердце шара сгустилось изображение седовласого дряхлого куусаманина.

— Я здесь, мой гневливый брат, — ответил он на том же наречии.

— Старый мошенник, — прорычал Пиньейро, — мы сели тебе на хвост.

— Ты бредишь, — молвил Сиунтио. — Ты бредишь и мнишь себя в ясном рассудке.

Образ его погас. Амулет превратился в мертвый каменный шар. Пиньейро хмыкнул.

— Да, это нечто важное. Если бы дело не стоило выеденного яйца, Сиунтио отпирался бы убедительней. Что же они там творят — и станут ли что-то творить с нами? — Он хмуро глянул на Фернао: — Как ты смотришь на то, чтобы съездить в Куусамо?

— Никак, — ответил чародей.

Гроссмейстер не слышал его. Он уже строил планы.

Бембо состроил обиженную мину. Это была очень хорошая мина. Порою с ее помощью жандарму удавалось разжалобить самого сержанта Пезаро. Обиженная мина, способная тронуть сердце жандармского сержанта, одним этим сдавала экзамен.

Сердце Саффы, однако, оставалось холодно.

— Нет, — промолвила художница. — Я не хочу ужинать с тобой, или ходить в театр, или гулять по парку, и вообще иметь с тобой дело. Не хочу, Бембо. Хватит.

— Но почему?

Бембо считал, что вопрос был вполне разумный и прозвучал весьма рассудительно. Непредвзятый слушатель — каковых перед жандармским участком не наблюдалось — однако, без сомнения, принял бы его за обыкновенное занудство.

— Почему? — Саффа набрала побольше воздуха в грудь. — Потому что, хотя тебе и пришла хорошая идея в голову и капитану Сассо она понравилась, тебя все равно не повысили в чине. Это одна причина: я не хочу тратить время на неудачников. А вторая — что тебе от девушки нужно только одно и ты даже не пытаешься этого скрыть!

— Я мужчина! — Бембо оскорбленно вздернул голову. — Разумеется, я хочу этого.

— Ты меня не слушаешь… Хотя чему тут удивляться? — бросила Саффа. — Это единственное, чего ты от меня хочешь. Тебе плевать, чем я еще занята, — лишь бы получить свое. И вот поэтому это единственное, чего ты от меня никогда ни за что не получишь.

Развернувшись, она направилась к дверям, картинно покачивая бедрами, словно намекая, что именно Бембо потерял по собственной глупости.

— А на следующей неделе? — с надеждой поинтересовался Бембо у ее спины.