Если бы старшему садовнику хватило наглости ответить «да», Бембо сдался бы и пошел дальше. Но тот лишь нахмурился слегка.

— Я не думал, что это необходимо.

Бембо со скорбной миной поцокал языком.

— Ой, скверно-то как. Весьма скверно. Такие зануды тамошние чиновники — просто ужас. Если они узнают, чем вы тут занимаетесь… если я им скажу…

Он глянул на небо, как бы позабыв закончить фразу.

— Возможно, мы могли бы прийти к взаимопониманию, — отозвался старший садовник без особой обиды. Он знал правила игры и передавал Бембо очередь хода.

— Десятки хватит? — деловито спросил он, отведя жандарма в сторонку.

Они поторговались немного и сошлись на пятнадцати.

— Силы горние, — добавил Бембо, — я бы и на десятку согласился, если эта девка, Альцина, до меня снизошла.

— Я ее не в публичном доме нанимал, так что спрошу, — ответил садовник. — Откажет — доплачу серебром, сами себе купите что желаете.

— Это справедливо, — согласился Бембо.

Вернувшись, садовник зашептал что-то Альцине на ухо. Та оглянулась на Бембо.

— С ним?! — воскликнула она, с великолепным презрением тряхнув головой. — Ха!

— Это тебе обойдется в лишнюю пятерку, — прорычал Бембо. Уши его горели.

У садовника хватило соображения не спорить. Сребреники он выложил без единого звука. Бембо сунул деньги в кошель и побрел дальше, злой и довольный одновременно. День прошел с прибытком… но ему бы хоть каплю везения, и прибыток не деньгами бы измерялся.

Наконец, скорей по случайности, чем намеренно (так, во всяком случае, казалось подводнику), лагоанцы дали Корнелю задание, о котором тот мечтал сам. Из тумана впереди проступала гавань Тырговиште.

Подводник возблагодарил силы горние за этот туман. В ясную погоду им с Эфориелью было бы куда трудней приблизиться к родному острову. Альгарвейские патрули были гораздо бдительней сибианских — одна из причин, по которым архипелагом теперь правили вельможи короля Мезенцио.

— Все в порядке? — спросил он, обернувшись к лагоанским диверсантам на спине левиафана.

Свободно владеть их языком Корнелю не сможет никогда, но изъясняться понятно кое-как научился.

— Так точно, — ответили все трое, один за одним отстегиваясь от упряжи, за которую цеплялись, пока левиафан нес седоков по волнам.

Корнелю стало интересно, имеют пристегнутые под брюхом Эфориели игрушки что-то общее с теми, которые диверсанты возили в Валмиеру, или это нечто совсем иное. Но он не спросил. Не его забота.

— Подождите, — сказал он, когда лагоанцы уже готовы были отплыть.

Один замер, повиснув в воде. Из-под прорезиненного комбинезона подводник вытащил плотно закупоренный футляр из промасленной кожи.

— Здесь конверт, — произнес он старательно заученные лагоанские фразы. — Пожалуйста, бросьте в почтовый ящик. Моей жене.

Когда он бежал с Сибиу, у него, конечно, не было при себе конверта с надпечаткой об оплате. У его сотоварищей по несчастью, беженцев из островной державы, — тоже. Однако в Лагоаше жили собиратели подобных мелочей. В лавке, торгующей конвертами разных стран, Корнелю купил все, что ему потребовалось, и заплатил едва ли вдвое против того, что с него взяли бы в почтовом отделении рядом с домом.

Лагоанец взял водонепроницаемый футлярчик.

— Ладно, командор, мы об этом позаботимся, — ответил он по-альгарвейски.