Джессика отыскала увесистую трость Кьюлека за креслом, на котором он сидел, и подошла к медиуму, все еще стоявшей на коленях возле распластанной на полу женщины.

– Как она?

– Я... я не знаю. Кажется, она в шоке. Если даже ей больно, она этого не показывает. – Льняное полотенце уже не было белым. Прижимая его к длинному порезу на груди женщины, Эдит сама вся перепачкалась ее кровью. – Я думаю, рана не очень глубока, но крови она потеряла уйму.

– Принесу еще одно полотенце. Надо бы расстегнуть ей блузку и перевязать как следует.

Внимательно посмотрев на женщину, Джессика невольно вздрогнула. Неподвижные зрачки раненой превратились в малюсенькие точки, а на лице, неизвестно почему, появилось слабое подобие улыбки. Казалось, она к чему‑то прислушивается.

Медиум подняла голову и посмотрела на стеклянную стену. Она тоже что‑то услышала.

– Эдит, что это? – окликнула ее Джессика.

– Они нас окружили.

Джессика посмотрела в окно, но не увидела ничего, кроме светящихся пятен фонарей. Ей показалось, что они горят не так ярко, как обычно.

В комнату с решительным видом вошел Бишоп.

– Связаться с Пеком по‑прежнему не удалось, но кто‑то из сотрудников его управления сказал мне, что беспорядки уже перебросились на эту сторону реки. Срочные вызовы идут непрерывным потоком, а людей в полиции катастрофически не хватает. Он посоветовал держаться собственными силами, а как только появится возможность, он кого‑нибудь пришлет. Даже сообщив, что здесь рядом с домом убит полицейский, я ничего не смог добиться. Видимо, наш бедняга страж – всего лишь один из множества погибших в эту ночь полицейских. – Бишоп вынул из кармана пистолет, который отобрал у Лиллиан. – Если кто‑нибудь будет сюда ломиться, попробую остановить вот этим. А еще какие‑нибудь пистолеты у вас в доме есть, Джейкоб? Слепец отрицательно покачал головой:

– Я в этом не нуждаюсь. Кроме того, мне кажется, что оружие такого рода нам не поможет.

– Джейкоб, фонари на улице потускнели. – В голосе Эдит Метлок звучал смертельный ужас.

– Должно быть, упало напряжение, – высказал предположение Бишоп, подходя к стеклянной стене.

– Нет, Крис, – возразила Джессика. – Это же ничуть не повлияло на внутреннее освещение.

Кьюлек повернулся на звук голоса Бишопа.

– Крис, вы у окна? Отойдите оттуда, пожалуйста.

– Там ничего нет. Никакого движения, кроме...

– В чем дело? Джессика, скажи, что там происходит?

– Тени, отец. К нашему дому подступают какие‑то тени.

– Фонари еле теплятся, – сказал Бишоп. – К дому подползает какая‑то... чернота. Она всего в нескольких футах от окна. И в непрестанном движении. – Он попятился от стеклянной стены и остановился, наткнувшись на канапе, В окнах ничего не было видно, кроме их собственных отражений; фонари почти совсем потухли. Ощущение подавленности все нарастало: на них навалилась какая‑то сокрушительная внешняя сила, для которой даже стены дома не явились преградой.

Эдит Метлок тяжело опустилась на канапе и закрыла глаза. Джессика хотела подойти поближе к отцу, но от страха не могла и шевельнуться. Кьюлек вперился во тьму, будто мог ее увидеть, – и он действительно видел ее своим внутренним зрением. Бишоп направил пистолет в стеклянную стену, прекрасно понимая, что едва ли нажмет на спусковой крючок.

– Она не может сюда проникнуть! – неожиданно воскликнул Кьюлек. – Она же лишена материальной формы!

Но вспучившиеся стеклянные панели, соединенные тонкими полосками металла, опровергли его слова.

– Господи, это невозможно! – Бишоп не верил своим глазам.