|
Бишоп в отчаянии осмотрелся в поисках предмета, которым можно было бы разбить окно, но в ванной комнате не нашлось ничего подходящего. Можно было попробовать стулом, но это был единственный предмет, удерживающий преследователей за дверью. Удары стали сильнее, их ритм упорядочился, будто толпа расступилась, предоставив кому‑то более сильному бить по двери ногой. Поставленный под углом стул содрогался. И тут Бишоп увидел вешалку для полотенец над радиатором. У него мелькнула слабая надежда: вешалка была стальной и довольно увесистой. Он поднял ее на уровень плеч, большое полотенце соскользнуло на пол. Схватившись одной рукой за треугольный крюк, а другой – за длинный металлический прут вешалки, Бишоп подбежал к окну и ударил по стеклу, едва не поскользнувшись на залитом лужами полу.
Стекло треснуло, и на месте удара появилось отверстие; но проволока, укреплявшая стекло, держала его крепко. Бишоп размахнулся и ударил еще раз. Проволока опять не порвалась. Стул пришел в движение. Он ударил снова. Ножки стула уже заметно сдвинулись. Еще раз удар по стеклу. Ножки стула сдвинулись еще на дюйм. Бишоп зацепил крюк вешалки за проволоку и потянул на себя, поворачивая крюк, чтобы захватить как можно больше проволочной сетки. Он тянул, пока проволока не лопнула. Тогда он отбросил вешалку и просунул пальцы в ячейки, не обращая внимания на острую боль от впившейся в руку проволоки, и стал бешено дергать, прислушиваясь к скрежету стула по мокрому полу. Из щели ему в лицо дул холодный ночной воздух. Куски стекла с проволочной сеткой выпадали из рамы, но сквозняк усилился, потому что дверь у него за спиной распахнулась, и тут он увидел, что сможет пролезть в образовавшееся отверстие... но их руки уже хватали его за плечи... Они вцепились в его тело и стащили на пол, оглушая своими пронзительными воплями, эхом откатывающимися от кафельных стен. Бишоп отбивался, и его крики слились с криками безумцев. Они навалились на него, подминая своими телами. Чья‑то рука потянулась в его открытый рот, чтобы вырвать язык, но он сильно укусил ее, почувствовав привкус крови, прежде чем пальцы выскользнули изо рта. Его пронзила мучительная боль в паху, и он страшно закричал. Рубашку на нем разорвали, и острые ногти одержимых впились ему в грудь, оставляя на коже кровавые отметины. Бишопа схватили за запястья, и он почувствовал, что ему пытаются сломать пальцы, загибая их назад. Внезапно его извивающееся тело подняли и понесли. Куда бы он ни посмотрел, вращая во все стороны головой, всюду маячили безумные, страшные лица. И тут он поймал на себе взгляд стоявших в дверях двух женщин – высокой и маленькой. Они улыбались, причем не зловеще, а очень мило, как при встрече его. Он выгнулся всем телом, перед глазами мелькнула круглая лампа на потолке, и он на мгновение ослеп. Его бросили в ванну. Он захлебнулся, вода сразу проникла в нос и горло, выталкивая воздух крупными пузырями. На взбаламученной поверхности воды свет дробился бешено скачущими узорами, и Бишоп видел расплывчатые силуэты тех, кто склонился над водой и топил его. Мертвое тело Краучли зашевелилось под ним. Дикая мысль, что доктор внезапно ожил, повергла Бишопа в еще большую панику, хотя остатками разума он понимал, что мертвое тело пришло в движение от волнения воды. Он рванулся наверх, сопротивляясь давлению рук, и постарался удержать голову над ее поверхностью. Прокашлялся, отрыгивая воду и заглатывая воздух. Его снова схватили за голову и опустили, дернув при этом за ноги. Вода захлестнула лицо, залив подбородок, нос, глаза. Он снова оказался под водой, и все в мире внезапно стихло. Он схватился за края ванны, но по рукам ударили и без труда сбросили со скользкой эмалированной поверхности. Над ним возникла тень, и он почувствовал на груди страшную тяжесть. Затем на бедрах. Совершенно беспомощный, Бишоп оказался прижатым к мертвому телу. Они его топтали. Он почти перестал дышать. Закрыл глаза, и тьма окрасилась красным. |
