Он почти перестал дышать. Закрыл глаза, и тьма окрасилась красным. Его губы были плотно сжаты, но пузырьки воздуха все же выходили. Сознание, как и тело, ослабевало, погружаясь в бездну. Краснота исчезла, осталась только непроницаемая засасывающая тьма – он теперь наяву переживал свой навязчивый кошмар, погружаясь все глубже, и там белели какие‑то пятна, которые, как он знал, были лицами тех, кто ждал его внизу. Он был нужен Прижляку. Но Прижляк мертв. И все же он был нужен Прижляку.

Он был уже в глубине океана, и его тело не двигалось и не сопротивлялось, подчинившись своей смертельной участи. Последняя серебристая бусинка воздуха вылетела из губ и начала свой далекий путь на поверхность океана. На дне его поджидало множество лиц, они ухмылялись и звали его по имени. Среди них был Прижляк – молчаливый, внимательно наблюдающий. Доминик Киркхоуп – злорадствующий. Браверман и его жена – смеющиеся. Прочие, среди которых были знакомые ему по видению в «Бичвуде», протягивали к нему свои сморщенные, изъеденные водой руки.

Внезапно Прижляк пришел в ярость, и остальные сразу перестали ухмыляться. Все неистово заорали.

Бишоп почувствовал, что поднимается на поверхность. Его вдруг охватило беспокойство оттого, что давление меняется слишком быстро и пузырьки азота свяжутся в тканях его организма, вызвав то, чего страшатся все глубоководные ныряльщики, – декомпрессию, кессонную болезнь.

Он вынырнул и начал сплевывать, с хрипом хватая воздух и давясь нечистой водой, попадающей при этом в глотку. Чьи‑то сильные руки держали его за лацканы. Сквозь гул в ушах он услышал чей‑то далекий голос: «Тут под ним еще один человек!»

Его вытащили из ванны и положили на мокрый кафельный пол. Ничего не соображая, он только заглатывал воздух. Перед ним появилось лицо Краучли, безжизненное тело которого свесилось над краем ванны; вода хлынула у него изо рта, как из дренажной трубы.

– Этот мертв, – произнес далекий голос.

Бишопа постукали по спине, и он отрыгнул остатки воды. Затем его подняли на ноги.

– Обопрись на меня, но постарайся не упасть, приятель. Мы тебя отсюда выведем.

Бишоп пытался рассмотреть своих спасителей, но комната с головокружительной скоростью вертелась перед глазами. Его тошнило.

– Назад! – Прогремели выстрелы, и он увидел, как от дверного косяка отлетели щепки. Фигуры в белом поспешно скрылись в темноте.

– Давай, Бишоп, старайся. Не могу же я тебя тащить.

Голос приблизился, и слова прозвучали отчетливей. Человек подсунул плечо под руку Бишопа и поддерживал его. Бишоп попытался вырваться, подумав, что это тоже маньяк, но тот не отпустил.

– Держись, приятель, мы на твоей стороне. Постарайся идти, ладно? Двигай ногами.

Они поплелись вперед, и Бишоп почувствовал, что силы возвращаются к нему.

– Молодчина! – произнес голос. – Отлично, Майк, я думаю, с ним все будет в порядке. Разгони эту проклятую свору.

Они свернули в темный коридор и начали медленно продвигаться к лестнице. Что‑то мелькнуло в темноте, и они оба выстрелили наугад – и тот, который шел впереди, и тот, который поддерживал Бишопа. Коридор на мгновение осветился вспышкой, и он увидел притаившихся сумасшедших – испуганных, но все же готовых в любую минуту наброситься.

Бишоп и его провожатые уже дошли до поворота лестницы, когда толпа решительно двинулась вперед.

Завывая, как привидения, она вылетела откуда‑то из темноты и покатилась вниз по ступенькам неразделимой единой массой.

Лишившись опоры, Бишоп упал в угол и увидел, что его провожатые подняли пистолеты и стреляют.

Огромное здание огласилось воплями боли и ужаса. Было слышно, как многие падают. Напиравшие сзади спотыкались и валились на раненых. Кто‑то примял вытянутую ногу Бишопа и забился в судорогах.