– Сюда, Тед, – сказал Майк, показывая револьвером направо. – В конце коридора есть окно. Тьфу, проклятие!

Свет в коридоре внезапно погас. Пожар повредил проводку? Или кто‑то выключил рубильник? Оба подумали о тех женщинах, которые устроили этот пожар.

На стенах коридора, озаренного изменчивыми багровыми всполохами, плясали черные тени. Скулившие от страха пациенты не сводили глаз с троих мужчин, отступавших по коридору и осторожно перешагивающих через распростертые на полу тела. Фигуры в белом снова медленно приближались, двери по обеим сторонам коридора начали открываться.

Тед нервно поглядывал направо и налево. Все стихло, слышался только гул и треск пожара.

– Похоже, они собираются снова на нас наброситься, – сказал он.

Больные выходили из палат и окружали их, молчаливо приглядываясь, но пока еще бездействуя.

Напряжение нарастало, истерия готова была вот‑вот возобновиться, и все трое понимали, что если это произойдет, то теперь их легко одолеть. Отступая в черноту коридора, каждый из них ощущал, как что‑то еще стучалось в их сознание, желая получить в него доступ.

Сигнал к новой атаке подала какая‑то старуха, стоявшая возле пылающей лестницы. Она широко расставила костлявые ноги и прижала к бокам сжатые кулаки; пламя уже лизало над ней потолок. Утробный крик зародился где‑то в самом низу ее живота, нарастая, достиг грудной клетки и вырвался из глотки пронзительным душераздирающим воплем. Остальные одержимые взвыли вместе с ней и, сорвавшись с мест, бросились на троих отступавших.

Потолок и верхний пролет над горящей лестницей раскалились; языки пламени вздымались вверх, и старое дерево охотно предавало себя огню. Громадный огненный шар ворвался в коридор, поглотив фигуры в белом, стоявшие на его пути, и опалив тех, кто находился слишком близко.

В сторону отступавших потянуло дымом, и они начали задыхаться.

Тед и Майк подтащили Бишопа, содрогающегося в попытках извергнуть попавший в легкие дым, к окну, и бросились открывать этот единственный путь к своему спасению. Огонь быстро распространялся, и пациенты, одежда на которых начала загораться, вбегали в открытые комнаты.

– Проклятие, оно заперто! – услышал Бишоп крик одного из своих спасителей.

– Так вышиби его к чертовой матери! – отозвался другой.

Они оба отошли на шаг и, заслонив глаза, выпустили в стекло заряды своих револьверов. Окно разлетелось вдребезги, и по охваченному огнем коридору шквалом пронесся холодный ветер.

Рывком подняв Бишопа на ноги, они подтолкнули его к окну. Высунув голову в ночную тьму, он глубоко вздохнул и почему‑то отпрянул от окна.

– Здесь... здесь нет пожарной лестницы! – задыхаясь, крикнул он.

– Прыгай! Тут всего два этажа!

Он залез на подоконник и ступил в пустоту. Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем он коснулся земли.

Глава 20

Пек смотрел вниз на медленно движущийся транспорт и методично наполнял свои легкие дымом, прикуривая одну сигарету за другой. Представляют ли эти люди, снующие внизу на своих игрушечных автомобильчиках, что творится в городе? Наложить полный запрет на освещение странных событий последних недель было невозможно; средства массовой информации попытались связать трагедию на стадионе с происшествиями на Уиллоу‑роуд, весьма неохотно согласившись приостановить изложение всех подробностей до тех пор, пока власти не найдут какое‑нибудь разумное объяснение для успокоения широкой публики. Это соглашение между властями и средствами массовой информации было довольно искусственным, и, если бы произошло очередное крупное событие, оно бы неизбежно лопнуло. Журналистов нелегко заставить скрывать правду.

Он вынул изо рта наполовину выкуренную сигарету указательным и большим пальцами. Джанис постоянно твердила, что, если он не откажется от этой своей манеры, ему никогда не стать комиссаром.