Ветер бьет по машине, пока я осторожно еду по скользким улицам обратно к нашему с Виком дому. Сегодняшний конфликт с Грэйсином лишь подчеркивает тот факт, который я раньше не осознавала. Больше я не могу оставаться с Виком, но не знаю, как от него сбежать. Даже мысль об этом вызывает у меня дрожь. Но тем не менее, я понимаю, что должна что-то сделать.

Но что я могу? Есть ли у меня выбор?

Возможно, мне стоит позволить ему убить меня. Я не буду обманывать себя, говоря, что не думала об этом. Когда я думаю о том, что он может позволить всему закончиться раз и навсегда, смерть кажется почти облегчением. Однако какая-то часть меня не может смириться с таким исходом. Я почти ненавижу себя за то, что, несмотря на его постоянные попытки сломить меня, ему пока не удалось этого добиться.

По дороге домой я начинаю обдумывать план. Конечно, Вик не простит мне моего неповиновения. Однако я буду делать то, что у меня лучше всего получается – терпеть. Но всего один день. Завтра, когда он, как обычно, задержится на работе, чтобы наверстать упущенное в выходной, я сделаю свой ход. Как только закончится моя смена, я убегу как можно дальше и буду скрываться столько, сколько потребуется, чтобы он забыл обо мне.

То, что произошло между мной и Грэйсином, было ошибкой. Целовать его, позволять ему прикасаться ко мне и дарить мне удовольствие – это значило вновь ощутить чувство контроля и свободы, которого я не испытывала уже очень давно. Для меня это стало сигналом к пробуждению, в котором я так нуждалась, чтобы вырваться из-под контроля Вика. Завтра, чтобы не случилось еще чего-нибудь, я постараюсь избежать встречи с Грэйсином. Моя интуиция подсказывает мне, что он так же опасен, как и кажется, а в моей жизни было уже достаточно мужчин, которые пытались мной манипулировать.

Я подъезжаю к дому, дрожа от волнения, и останавливаюсь, чтобы насладиться еще несколькими драгоценными секундами спокойствия. В окне гостиной загорается свет, и я понимаю, что Вик, вероятно, уже ждет меня, наблюдает за мной из окна, кипя от злости, и только ждет подходящего момента, чтобы нанести удар. Сегодняшнее наказание, вероятно, станет самым тяжелым из всех, что мне приходилось испытывать. Но я смогу его вынести, потому что завтра… Завтра я освобожусь из тюрьмы, которую сама же и создала.

Я медленно иду по скользкому тротуару, чувствуя смертельную усталость. Каждый шаг дается мне с трудом. Прошлой ночью моя демонстрация неповиновения застала Вика врасплох, но сегодня вечером он будет готов к любым моим действиям. У него был целый день, чтобы обдумать, как поступить со мной.

Я решительно открываю дверь и, заглянув в гостиную, вижу, что Вик, сидя на диване, смотрит футбольный матч. Это вызывает у меня улыбку. За все время, что мы были вместе, он никогда не проявлял интереса к спортивным передачам. Вик всегда предпочитал новости или документальные фильмы. Поэтому я понимаю, что он притворяется, стараясь создать для меня иллюзию безопасности.

– Я дома, – беззаботно объявляю я, ведь в эту игру могут играть двое.

Он что-то неразборчиво бормочет, но не смотрит на меня, когда я прохожу мимо, чтобы повесить свою сумочку и куртку в шкаф. Я вижу, как его пальцы на подлокотнике дивана сжимаются в кулаки, и мне кажется, он воображает, как обхватывает этими руками мою шею.

Я иду на кухню, чтобы приступить к приготовлению ужина. И спустя примерно час, когда все опасные и острые предметы убраны, в дверях появляется Вик.

– Ужин готов, – спокойно говорю я, накладывая на тарелку стейк, картофельное пюре и натуральную зеленую фасоль.

Лишь привычка помогла мне не допустить, чтобы мясо подгорело, а фасоль пережарилась. Хотя, честно говоря, я могла бы и не беспокоиться об этом, ведь Вик не обращает на еду никакого внимания.

– Ты снова опоздала, – говорит он с напускным спокойствием.

– В одном из тюремных блоков закрыли камеру, – говорю я, стараясь говорить спокойно и обыденно, чтобы он не услышал лжи в моем голосе.