Я уже собираюсь возразить, но вдруг раздается сигнал тревоги. Видимо, кто-то все же сообщил о происходящем.

Мои слова заглушаются пронзительными звуками сирен. Время истекло.

Когда я смотрю на Грэйсина, его улыбка становится зловещей, как у хищника, который почуял запах крови и готовится к нападению.

– Пообещай мне, – он пытается перекричать вой сирены. – Пообещай, что вернешься и расскажешь мне, если он не изменит своего отношения к тебе. Если он снова попытается причинить тебе боль, или в его глазах не появится хоть капля уважения.

– Я этого не сделаю, – отвечаю я, и его ухмылка становится острой, словно бритва.

В его глазах вспыхивают красные огоньки, словно предупреждая меня об опасности. Наконец, в коридор врываются полицейские. Я не слышу их криков из-за охватившей меня паники и бешеного сердцебиения, но они пробегают мимо меня, чтобы отпереть дверь в камеру Грэйсина. Он отпускает меня, отступая назад с поднятыми руками, но это лишь притворство. Хотя он находится за решеткой, каким-то образом вся власть по-прежнему принадлежит только ему. Он пристально смотрит на меня, и я непроизвольно отступаю на шаг назад. Но несмотря на расстояние между нами, я все еще ощущаю его руки на своем теле.

– Мы поговорим с тобой завтра, мышонок. Меня допустили к работе в качестве твоего помощника.

Глава 10

– Ты в порядке? – заботливо спрашивает Энни, пришедшая мне на смену.

– Все хорошо, – отвечаю я, и меня передергивает от звука собственного голоса, который словно пропустили через мясорубку. – Просто сегодня был тяжелый день.

Она понимающе кивает, хотя на самом деле не имеет ни малейшего представления о том, что я чувствую. Однако я благодарна ей за то, что она проявляет участие.

Если бы она знала, что я натворила, то сразу же убежала бы. Сотрудникам Блэкторна запрещено сближаться с заключенными, потому что это может привести к потере объективности, а это, в свою очередь, может быть опасно, смертельно опасно. Один неверный шаг или ошибка могут привести к серьезным последствиям, включая потерю жизни – как чужой, так и нашей собственной.

Я не могу не корить себя за свою глупость и эгоистичность. Должно быть, это было какое-то безумие, иначе невозможно объяснить, почему я позволила Грэйсину прикоснуться ко мне. И даже больше, чем просто прикоснуться.

Нет, я не могу встретиться с ним снова.

– Береги себя, – говорит мне Энни, накидывая стетоскоп на шею.

Я отвечаю ей что-то подходящее к ситуации, или, по крайней мере, надеюсь, что это так. И Энни, кажется, принимает мой ответ и начинает просматривать таблицы.

Боже, мне нужно взять себя в руки.

Я тру глаза, пока перед ними не начинают мелькать пятна.

Жизнь Энни выглядит такой легкой по сравнению с моей. Я всего на два года старше ее, но мне кажется, что между нами огромная разница. Я несчастлива в браке, чувствую себя одиноко, и с каждым днем, проведенным с Виком, мне становится все труднее дышать. А Энни говорит, что эта работа – лишь временная, и она планирует использовать полученный опыт, чтобы устроиться на должность выездной медсестры. Она мечтает покинуть этот город и увидеть другие страны. Я же никогда не выезжала за пределы Мичигана и не думаю, что когда-нибудь покину Блэкторн. По крайней мере, пока у Вика есть право голоса в этом вопросе, ведь ему нравится контролировать мою жизнь.

Когда я подхожу к шкафчикам, чтобы забрать свои вещи, мои вздохи уже сменяются зевотой. Жалость к себе выматывает меня, но я сама создала эту ситуацию. Мой брак с Виком и все… как бы ни называлось то, что произошло между нами с Грэйсином – полностью моя вина.

Перед уходом я прощаюсь с сотрудниками на стойке регистрации.