К счастью, эта девушка чужая для нас…

— Вы это сами нарисовали? — уточняет она, как будто бы, подобно мне, не верит в возможность создания чего-то столь совершенного.

Утвердительно киваю — мне страшно от мысли о том, как много говорит о моем сердце этот портрет. Он буквально кричит «я люблю человека, который здесь изображен!» Его нельзя никому показывать, понимаю я в одночасье. Его нужно спрятать.

Я настолько погружена в свои мысли, что не сразу замечаю выражение лица незнакомки, которая продолжает молча всматриваться в черты любимого мною лица… Это выражение почти нечитаемо, оно как закрытая книги в глухой, светло-бежевой обложке.

— Могу я купить этот портрет? — удивляет она меня неожиданным вопросом. — Заплачу вам хорошие деньги.

Я не просто удивлена — почти ошеломлена и потому не сразу нахожусь, что ответить.

— Я никогда не продавала своих картин, — наконец лепечу я. — Если хотите, я вам ее подарю.

— Правда? — незнакомка вскидывает на меня не менее удивленные глаза. — Расстанетесь с портретом так просто… забесплатно?

— Если вам он действительно нравится…

На самом деле я вовсе не хочу с ним расставаться — хочу смотреть на любимое лицо вечно. Но мне нельзя, нельзя поддаваться подобной слабости… И потому все лучше, чем спрятать его на чердаке, а потом тайком пробираться туда для тайного любования.

— В нем чувствуется истинная страсть, — девушка касается кончиком пальца едва просохших теней на подбородке изображенного мною мужчины. — Вы знаете его лично или он просто художественный вымысел?

В том, как она касается пальцами холста, ощущается нечто интимное, почти эротичное, если хотите, это как несмелая ласка, желание… Я не могу отвести от этих пальцев глаз. В голове пульсирует, набухая некая мысль, которая пока еще не может обрести отчетливости…

— Знаю лично, — отвечаю ей совсем глухо. — Но рисовала я его по памяти. Это хороший друг нашей семьи.

Лгунья… лгунья… ты самая большая лгунья на Земле!

— Друг? — повторяет незнакомка. — Вы очень хорошо изображаете… друзей, — секунду молчит, продолжая изучать… моего мужчину, а потом наконец уточняет: — Так я могу забрать эту картину или нет?

— Да, конечно, — не могу отвести от нее глаз. Мне уже больше не хочется отдавать ей свою работу… отдавать ей Марка, но я пообещала. — Только краска еще не полностью просохла… и надо наложить закрепитель.

— Вы передумали отдавать ее? — вскидывается она с неожиданной горячностью. — Я же сказала, что могу заплатить…

— Нет, деньги мне не нужны, — спокойно говорю я, — картина ваша.

— Благодарю. — Она снимает холст с мольберта и идет к дверям, так ни разу на меня и не оглянувшись. Весь ее вид полон такого королевского достоинства: начиная от высоко вскинутого подбородка и заканчивая особой горделивой походкой — что я ощущаю себя жалкой замарашкой, которую вдруг поставили на место.

— Вас зовут Вероника? — обращаюсь к ее спине, пересекающей в этот момент порог нашего дома. — Вы невеста Марка, я права?

Она делает несколько шагов, а потом оборачивается… Глаза у нее блестят.

— Бывшая невеста, — произносит она с горечью, которая так и сочится с кончика ее языка. — А этот взгляд, — кивок в сторону картины в руках, — вам удалось идеально передать его…

У обочины стоит красивый небесно-голубой автомобиль, и моя незнакомка… теперь уже знакомка, если быть точной, стремительно распахивает водительскую дверь и садится за руль.